eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Categories:
  • Music:

В Экополис мира с Платонычем

- Измена катит, измена катит, - бормотал Платоныч, мечась взад-вперед по комнате. В руках у него болтались длинные-предлинные четки из черных бусин, на конце четок - большой черный крест.
Такая картина могла бы служить неплохим началом для дешевенького экшн-триллера, если бы это не происходило на самом деле в Коньково, в Москве, в конце 80-х годов ХХ столетия.
Свидетелем сценки был Паганель, он мне и рассказал про эти четки. Не думала я, засовывая их Платонычу в рюкзак, что подарок мой так его напугает. Лучше бы себе оставила… Но у меня уже были одни четки, кипарисовые, с крошечными малиновыми бусинками и алюминиевым крестиком. Они в нашем доме всю мою жизнь жили в качестве сувенира из Литвы, нельзя их дарить было. А те, черные, - ну что мне делать со своей дурацкой любовью к таинственному?
И все же предвидеть такое могла – Платоныч, - он же ходячая неврастения – «То мне скушно, то мне больно, то давление опускается, то давление поднимается, то теряет свой покой…» С таким не соскучишься. Для него сидеть на месте – пытка, сразу во всех местах свербить-болеть начинает, человек впадает в раздражение, начинает метаться, ежиться, жаловаться и егозить… И давить этим на окружающих. За перепадами его настроения угнаться невозможно. Но в моменты эйфории Платоныч способен напитать энергией тусовку из 20 человек, и за это его все любят.
Паганель ростом еще выше. Оба на стриту смотрятся феерично, как два очкастых страуса. Только Паганель кудрявый, и изо рта его при улыбке торчат останки зубов, а у Платоныча лицо гладкое, розоватое, очки большие, с голубоватым стрекозиным отблеском…И зубы целые – Платоныч умеет даже с гопниками ладить…

У Платоныча необыкновенное обоняние. Однажды он до меня докопался, когда вписал в числе большой тусовки в своей трешке. Некоторые люди были прямо с трассы, но ванная пустовала, и я наутро пошла принимать душ. Помылась, намазалась кремом, обсыпалась индийским тальком и заполировала все это индийскими же масляными духами. Хорошо! Словно палочка воняльная вплыла я в гостиную. По кроватям валялись спящие тела, но хозяин уже проснулся. Мой фейс сиял в ожидании комплиментов, на голове красовалось полотенце.
- Чем это ты пахнешь? – возмутился Платоныч, недовольно покрутив носом. – Тебе здесь не индийская лавочка. Я, к твоему сведению, христианин, не люблю я эти коровьи какашки! Ты и без них пахнешь как-то искусственно.
Я была смущена и пристыжена…

В Экополис Мира под Питером договорились ехать цивильно, в поезде. Стрелу забили там, где обычно – у Лысого камня. До последнего момента не знала, что едем. Температурила дома, ждала звонка от Паганеля. Встретились, загрузились в поезд. Платоныч вписал без билета Лену Уфимскую, найтал с ней на одной полке, а утром выяснилось, что у нее мустанги. Запущенные. Зато небось эта Лена пахла не по-индийски.
А у меня – запущенный бронхит.
Зачем поехала? Да только лишь для того, чтоб не остаться дома. Предложений и перспектив помимо Экополиса – никаких. Вернее одна только – дома валяться, хрипя и кашляя.
Паганель как всегда ехал со своей милой женушкой – Цыпой. У них была палатка-брезентушка на двоих, пенки, гитара и деньги на хавчик. Платоныч с Дрюней (его приятель-цивил, с которым мы существовали настолько в разных вселенных, что ни разу не перемолвились и парой слов), тоже ехали с палаткой и рюкзаками.
Мы с Леной оставались бомжами. Первые две ночи я спала на земле у колодца, на кем-то притащенном сене, а Лена с мустангами вписывалась у Платоныча в палатке. Потом Лену деликатно выперли, и мы с ней пошли искать вписку здание Экополиса. Экополис – старая, полуразрушенная сельская школа в поселке под Питером. Экополисом его гордо нарекли неизвестные мне основатели. Они пропагандировали экологию, ЗОЖ и Путь к себе. Основным контингентом Экополиса были похожие одна на другую толстые очкастые бабки. Руководили этим заведением какие-то яппиобразные молчелы. В Экополисе читали лекции разные гуру и прочие шарлатаны, кушали там только растительную пищу и пили чай из трав. На территории Экополиса пить, курить, торчать и заниматься прочими излишествами категорически запрещалось.
Когда мы с Леной пришли к руководству проситься под кров, нас отвели в так называемый Crazy flat – заброшенный класс на первом этаже, с бюстом Лукича у стенки и кучей сваленных кроватных решеток без ножек. Вероятно, спинки и ножки от этих железных кроватей местное население использовало для того, чтобы огородить свои участки. Пол был покрыт равномерным слоем мусора…
Ночью Лена Уфимская непрерывно чесалась. Кроватная сетка сотрясалась с диким звоном, Лена чесалась не просыпаясь, через равные промежутки времени. Я просыпалась и долго не могла заснуть. Когда же наконец дремота начинала подбираться ко мне, Лену сотрясал новый приступ чеса. Насекомые изъели все ее тело: красные волдыри и расчесы виднелись из-под расстегнутой коричневой спецовки. Джинсов у Лены тоже не было, вместо них были коричневые спецштаны. Увидев Лену, я бы никогда не подумала, что она хиппи, ну вылитая бомжиха-наркоманка и больше никто… Где ее только Платоныч подцепил, как он от нее не заразился? Зачем он ее вообще с собой позвал? Все это оставалось для меня нерешенной психологической загадкой. Так же, как и многочисленные внезапные «измены» Платоныча.
Сперва Лена очень интересно болтала, рассказывала классные телеги про концерт Цоя и других рок-музыкантов у них в Уфе и в Свердловске. Меня поражало ее умение уделять внимание интересным деталям, насыщать рассказы эмоциями. Когда она гнала свои телеги, собеседник забывал, что перед ним заурядная наркоманка и маргиналка.
Мы добывали ништяки на кухне – чай из полевых трав и вареную картошку и делили по-сестрински трапезу. Пагацыпы накупили себе целый рюкзак хавчика и питались отдельно. Также ели и Дрюня с Платонычем. Они стояли недалеко от здания Экополиса, около речки. Речонка была маленькая, но чистая. Я не могла плавать из-за бронхита и температуры. А Лена с Платонычем и Дрюней вволю плескались вместе, и я не могла никак понять, почему они не испытывают к ней отвращения с ее мустангами. Вероятнее всего потому, что Лена купалась совсем без одежды…

Вечером Паганель и Платоныч садились на пригорке с гитарами и начинали сейшенить.
…Тот, кто ходит без кальсон –
тот чернушник и масон…
… Мне гнилозубый старик культяпкой по лбу дал.
Фенобарбитал, фенобарбитал…

… По някошенным просторам
Перекошенных полей
Шел заморский черный ворог,
Злобный дохтур дядька Фрейд.
Встречь яму из-под Рязани
Вся опухшая от сна
С подвяденными глазами
Шла красавица-вясна…

И еще многое, многое было в их репертуаре. У Платоныча был глубокий сочный баритон. Необычно слышать такой голос из недр его сутулого и тщедушного организма…

На второй день жизни в Экополисе Лене надоело меня развлекать телегами, и она предложила заняться делом: в ее маленькой дамской сумочке лежал довольно большой пакет одноразовых шприцев и пропитанные маковым раствором марли. Я сообщила ей, что не употребляю черного. Лена попыталась найти себе других «собутыльников» среди нашей честной компании, но была с негодованием отвергнута, и втайне обломалась. Почему втайне – не знаю, внешне она оставалась такой же милой и приветливой, как прежде, только начала дарить мне очень странные сувенирчики. Я не умею отказываться от подарков, но что-то в них было тревожное – в этих маленьких фенечках, кусочках лазерной фольги и других предметиках, которыми Лена меня задаривала. На третий день проживания в Экополисе Лена нашла верхнюю часть собачьего черепа и повесила себе на шею, крепко прикрутив на веревку. Цыпа с ужасом вытаращила на нее глаза, на что Лена гордо провозгласила: Хочу быть поближе к смерти! Телеги ее становились все чернушнее. Общаться с ней становилось все менее и менее приятно.

На свою кроватную сетку Лена завалилась, как всегда, не раздевшись, а «фенечку» из собачьего черепа положила рядышком.
В сонной дремоте под звон кроватной сетки между приступами чесания и моим собственным кашлем, мне сперва представилась собака с голым черепом и зубами в виде Лениной фенечки. Эта тварь неотвратимо надвигалась на меня, и только приблизившись вплотную, повернула куда-то вбок и исчезла. Потом всплыла свинья с точно такой же челюстью, и тоже надвигалась на меня, и так же исчезла, завернув вбок. Третьим по счету был мужчина в шляпе. Вместо лица у него из-под шляпы торчала эта же самая челюсть…
Я рассказала не следующий день про свой кошмар Паганелю. Он пришел со мной в crazy flat. Нашел забытую Леной черепушку, и, ругаясь, выкинул ее в окошко. Потом он увидел яркий блестящий болт, лежавший рядом с кроватью. Этот болт был тоже подарен Леной. Паганель повертел его в руках и спросил: ты что-нибудь чувствуешь? Я чувствовала, но боялась казаться параноиком. Мы сравнили наши ощущения – с какой стороны в болт входит энергия, а с какой – выделяется. Наши ощущения совпали.
- Заряженная штучка, - качал головой Паганель. – Здесь плюс, а вот здесь минус. И сифонит это дело как-то неприятно…
Следует ли писать, что болт, а за ним и прочие подарки Лены последовали за окошко…

Вечером Лена полезла к Пагацыпам в палатку. Не знаю, зачем ей это понадобилось, но Паганель, уже доведенный до предела ее наркотой, мустангами и чернухой, обматерил Лену. Она избавила нас от своего общества, уехав рано утром по трассе.
Как говорится, исчезнешь – рублем подаришь…
Но я запомнила ее на долгие годы.
На следующий день Пагацыпов кинули на хавчик местные, и они перешли жить в crazy flat. Там и до нас побывали какие-то хиппи, и запрет торчать они скорее всего гордо презрели: на дверях были натуралистично изображены маковые бошки.
Подметать наше жилье никому не приходило в голову. Единственное, что сделал Паганель для украшения жилища – это отбил у Лукича нос и повесил ему на шею старую зубную щетку, найденную на полу в мусоре.
Без Лены жизнь налаживалась. Пагацыпы сходили в местный маг и затарились новой сумкой продуктов, которыми со мной щедро делились.
Вскоре к нам присоединился панк Сахар.
Сахар был панком-эстетом. С аккуратной прической-хохолком, которая очень шла к его острым чертам. В аккуратной маечке с надписью Fuck off, скорее всего самодельной. Штанами ему служили яркие бермуды в крупный горох, на ногах красовались сандалики с дырочками а-ля детсад на выезде. Сахар был немногословен, он немедленно подобрал с полу старую пилку для ногтей, и принялся за ними ухаживать.
- Сахар, изложи нам философию панкизма, - попросил Паганель.
- Говно, говно, ебаться! – провозгласил Сахар бодрым голосом.

Дня через два приехала еще одна хиповая компания. Их интересы совпали с интересами Сахара. Если бы Лена не уехала, она нашла бы среди этих людей – Илоны Минско-питерской, ее молчела и Херувима полное понимание. Весь вечер на полу разбирали маковую солому. Ночью Херувима тряхнуло, и мы с Цыпой отпаивали его транками и кофе. Цыпа перекрестила его из Херувима в Шерувима.

Мы поняли, что пришла пора смываться.
Tags: воспоминания
Subscribe

  • Где мои цветы нецвЕтные?

    Сто питсот лет назад Елена Камбурова пела: я другое дерево. Так вот, я - бонсай. Наши садовники заинтересованы в разведении фруктовых деревьев -…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Почему в поэме Блока «Двенадцать» появляется Христос.

    Как известно, отец лжи любит обещать золотые горы и россыпи сокровищ тем, кто готов ему служить. Всякий раз эти дары обращаются в россыпи черепков,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments

  • Где мои цветы нецвЕтные?

    Сто питсот лет назад Елена Камбурова пела: я другое дерево. Так вот, я - бонсай. Наши садовники заинтересованы в разведении фруктовых деревьев -…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Почему в поэме Блока «Двенадцать» появляется Христос.

    Как известно, отец лжи любит обещать золотые горы и россыпи сокровищ тем, кто готов ему служить. Всякий раз эти дары обращаются в россыпи черепков,…