eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Как все начиналось

Захипповала я как-то поздно по возрасту, хотя и абсолютно в свойственной мне манере: как-то совсем не к месту и не ко времени. Видать долго созревала…
Школу я закончила 175, весьма известную. В теплую погоду мы с одноклассниками часто выходили курить в соседние подворотни, и к нам подходили бывшие ученики, что хипповали и тусовались на Тверской. Никакого впечатления эти пиплы на меня не производили: то мрачные и насупленные «темные личности», то наивные юноши в хайратничках и цветочках.
Однажды одноклассница Полина рассказала такой случай: присела она на лавочку недалеко от памятника Пушкину. К ней подошли какие-то волосатые люди и сделали предложение: «Слышь, чувиха, флэт есть, пойдем, пофачимся!» Мы посмеялись. Полину приняли за хиппушку из-за джинсового костюма с цветочками и из-за ее кудрявой пышной прически.

Девушка я была серьезная. С твердыми целями поступить на биофак! То, что содержание моей головы абсолютно противоречит любой науке, отчета я себе не отдавала. До тех пор, пока дипломная руководительница мне не сказала со вздохом: «Из вас такой же экспериментатор, как из меня – балерина». Но было уж поздно, да и самой все понятно. К тому моменту мои запястья украшали многочисленные феньки из бисера и тоненькие косые порезы ножом.
Мне бы захипповать по окончании школы, а я вместо того тусовалась со скучными цивилами. Цивилы были вечно заняты, я сидела дома, гадала о предстоящих свиданиях, проливала слезы под пение Пугачевой и писала вполне себе готичные стихи. Был у меня в то время приятель – личность вполне маргинальная и неформальная. Звали его Вовкой. Почему этот Вовка не был хиппи, тоже загадка судьбы. Предпосылок у него было еще больше, чем у меня: Вовка в детстве попал под машину, и собрали его по кусочкам. Дали белый билет. Учиться Вовка с этим белым билетом нигде не мог, да и не хотел. Но силы у него были поистине богатырские, он любил природу, вечно лето проводил в экспедициях от института им. Гамалеи, в котором работал лаборантом. Вот бы с ним в Крым, по трассе, - мечтала я. Но мечтала уже задним числом, а пока про хипов знала только одно – такие странные люди, одетые «в прикид» какой-то дурацкий, с фенечками на руках. Тусуются зачем-то. Какой в этом смысл, подруга моя N мне не объяснила.
Крым, Катманду, вписки и ништяки открывались медленно, как самые настоящие тайные знания. N сводила меня на тусовку, показала пиплов в фенечках и сказала, что там клево. А что клево, я тогда так и не поняла.
Какое-то время спустя приятель из Универа рассказал про одного великого панка, который сидит в кафешке в Питере, напрочь отрицает деньги, и, если ему дают мелочь, то гнет монеты пассатижами. Эти пассатижи у него специально в кармане лежат.
А если кто рубль даст или другую бумажную купюру – рвет нах…
А чем же он питается? – наивно интересовалась я. – Ништяками, - следовал загадочный ответ.
Ништяками часто питалась моя коллега по ОК («Оргкомитету школьной биологической олимпиады») Оксана. Однажды она увидела под вооповским стендом сырую сосиску, подскочила к ней, и проглотила ее, не помыв, чуть ли не с урчанием. Оксана не жила дома, ее вещи заполняли шкаф в кабинете ОК, босоножки, носки, подушки частично вываливались под оргкомитетский стол, под которым я любила подремать, прогуливая очередной скучный семинар. Оксанина подушка без наволочки, вся изрисованная шариковой ручкой, весьма тому способствовала. Впоследствии я окрестила Оксану «хиппи от науки», а она не осталась в долгу и жестко указала мне на мою великую житейскую наивность и никчемную привычку витать в пределах отведенного мне небосвода. Вместо реального взгляда на жизнь и значимых поступков. Неожиданно я прозрела и спустилась вниз. Везде, везде я увидела одно: люди выдают свои истинные цели за что-то совсем другое, наука их не интересует, интересует их карьера. А те, кто действительно изучают птиц и зверей, сидят зачуханными чудаками по лесам и зоопаркам, и у них нет дач, заграничных командировок, конференций, званий и степеней. К тому времени я перестала слушать Пугачеву, Окуджаву и Дольского, пересела на БГ. Сейчас никто уже не помнит, как к нему относились в начале 80-х. Наши высокоумные студенты совершенно его не понимали. То, что для нынешнего коллективного сознания ясно как день, в те времена было неописуемой абракадаброй. И мне приходилось объяснять, врубать, разжевывать… Про нелинейное мышление современный философ Лена Косилова впервые услышала от меня, убогой… А то, что на нашем факультете работает великий гуру Василий Васильевич Налимов? Да, скромным открывателям его для немногочисленных учеников из числа студентов тоже была…
Но это все не мои заслуги. Это заслуги хипового эгрегора. В середине 80-х солнце его миновало зенит, но свет был ярким и ровным. Тогда я познала абсолютное счастье, такое, какого не испытывала уже никогда. Горизонт раздвинулся, и даже рассвет и гибель любви ничего не добавила и не убавила к моей внутренней радости.
Но вернемся на шаг назад. Кончалась зима. У ограды Университета стояла девушка в длинной юбке, лисьей шубе, белом платке. Под платком были надеты наушники. В наушниках пел БГ. Вместе с БГ ожидала я автобуса и наступления яблочных дней. Яблочные дни наступили весной, в мае. Вместе с однокурсницей Сашей мы сдали досрочно сессию и мотанули в Киев перед практикой. Впервые в жизни я не пришла просить разрешения на поездку у мамы, а просто поставила ее перед фактом: «Еду в Киев с подругой на 4 дня». Подруга Саша была полуцивильная, ничего не знала про хипов, но сочиняла чудесные стихи, играла на гитаре и очень красиво исполняла бардовский репертуар, работая над каждой песней, добавляя что-то туда от себя. Одеты мы были в джинсы и футболки, как всякие субнормальные студентки. Саша никогда не красилась. Я же в этой поездке впервые отказалась от обильной косметики, которую привыкла накладывать на лицо толстыми слоями.
В поезде мне приснился посвятительный сон: я – античный юноша в белоснежной тунике, сандалиях и головной повязке. Моя цель – отнести свиток с письменами мудрецу, который ждет меня на ступенях храма с колоннами. Я скачу на коне по равнине с зелеными лужайками, потом вижу старца, протягивающего ко мне руки. Я соскакиваю с коня и бегу со всех ног. Склонив голову, я почтительно передаю свиток. Старец одобрительно улыбается.
Стоит сказать, что про Юнга я тогда слыхом не слыхивала, а античной культурой сроду не увлекалась…
Посвящение состоялось, но об этом догадалась я лишь годы спустя.
По прибытии в Киев, мы навестили Владимирский собор, вписались в тамошний Универ к биофаковцам, которые только-только сдавали экзамены, и пошли бродить по городу. Странным образом я обнаружила в своем рюкзаке пару цветных платков и несколько пластмассовых прищепок. Повинуясь неведомой потребности, я опоясала платками чресла поверх джинсов, распустила свой всегдашний пучок и обвешалась по периметру прищепками.
А тут и день города объявили. На Андреевском спуске продавали керамические сережки, кожаные феньки, всевозможную живопись и прочий хенд-мейд. Нас с Сашей привлекла картина, где на пустынном травяном корте сидел одинокий ослик. Трогательный, печальный, как его брат Иа. Подошли, познакомились с художником. Коля Трох – киевский Митек, где ты теперь? Мы потом с ним вели длинную переписку, и даже пришли к нему в гости во второй мой визит в Киев.
Но это было потом.
В Киево-Печерской Лавре видели мощи Святых угодников и парочку хиппи-экскурсантов. На спине джинсовой куртки одного из них были вышиты огромные красные маки. К чему? Подумала я и не одобрила…

Вернулись в Москву, сдали экзамены. Где и как я проводила каникулы – не помню. Общалась с лучшей подругой-хиппи, слушала ее рассказы про пиплов и тусовки, выпивала в каких-то знакомых компаниях… Ездила в лес. Подруга-хиппи показывала свои новые феньки, наряды, джинсовый костюм в цветочек. Как человек художественно одаренный, она все красиво вышивала шелком и мулине. Мне нравилось. Вот это ксивник, он нужен для того, чтобы в нем всегда носить паспорт и показывать милиции. Зачем показывать паспорт милиции? – недоумевала я.
А джинсы надо слегка закатывать до середины лодыжки, чтобы были видны полосатые носки, непременно полосатые! Обувь на каблуках – гнилая попса. Носить можно только кроссовки и кеды. Зимой и летом. Ну или кожаные сапоги без каблуков. Правильные сумки бывают только из замши, или любой рюкзак. Но лучше вышитый, джинсовый. Хайратник служит для удержания крыши, чтоб ветром не сдуло. Или чтоб сама по себе крыша куда не надо не съехала… Юбки – только джинсовые мини или любые длинные. Желательно не монохромные, а в цветочек или с вышивкой. Рубашки – только в клеточку!
Сама N одета была в то лето ослепительно – цветастое длинное платье в пол, детские сандалии, нитка индийских бус, бисерные фенечки на запястьях! Черные крутые кудри до плеч, сросшиеся брови, яркие губы, горящие глаза! Сигарета в зубах, гитара в руках. Пассажиры трамваев принимали ее за цыганку.
Я тоже захотела пополнить гардероб чем-нибудь хипповым, особенно не хватало клетчатых рубашек. Для пополнения гардероба мы взяли кучу ненужных цивильных шмоток и пошли на Тишинскую площадь. Какая там была барахолка! С помощью N я распродала там постепенно все свои дурацкие пластмассовые попсовые клипсы и половину шмоток. Накупила джинсового старья на пошив сумок и жилеток, да на красивые заплатки. Множество клетчатых рубашек и всякий цветастый хлам по мелочи. Помню, очень пригодились мне матушкины походные клетчатые рубашки и ветровка, сохранившиеся еще с ее студенческого времени. Я прохипповала в них лет пять. Крепкое же шмотье делали в советское время, не чета китайскому ширпотребу! Впрочем, и китайские полотенца махровые по качеству были не чета нынешним. Некоторые до сих пор юзаю…

Пришла нам как-то идея покрасить шмотки в черный цвет. Купили анилиновые краски в пакетиках, порошковые. Растворили их в большом баке, закидали шмотье, прокипятили. Вытащили – черное. Высушили – серое (
N все равно восхитилась, глядя на гирлянду серых лохмотьев: «Эх, безграничная у тебя фантазия!»
Стала вышивать юбку мулинэ: на кармане – пацифик, на попе All you need is Love, по подолу «Чтобы стоять, ты должен держаться корней». Пока вышивала, пила пиво. Постепенно буквы в последней фразе начали заваливаться вниз. Но это было ничего: любая вышивка – это хипово и круто!

И еще я потом вышила джинсовую куртку Дорзами и цитатами из них. На спине этой куртки красовалась огромная надпись Give me some calm. Тогда это был мой девиз. Он весьма раздражал гопников. Правда, они меня никогда не били, а ограничивались нудными нотациями.
Tags: воспоминания
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments

Recent Posts from This Journal