February 16th, 2011

ПЖ

(no subject)

Марина Ивановна Цветаева в 19-м году в Москве среди нищеты, голода и стихов вела записные книжки. Вот отрывки оттуда:

«Я не могу не думать о своем, поэтому я не могу служить.

О мои словесные молчаливые пиршества – одна – на улице, идя за молоком!

Аля об этих двух годах в революционной Москве сохранит волшебнейшие воспоминания.
Помилуйте: собирать в полы пальто спичечные коробки и щепки на улицах, радоваться каждой корке хлеба, сидеть на андерсеновской крыше с книгой о Петре Великом в руке, греть эти замерзающие руки у самовара. Поставленного ею же добытыми (часто украденными) палочками хворостом, ходить мимо часового с винтовкой куда-то под окошко за нищенским даровым обедом, ждать и видеть во сне какого-то Белого Всадника – и вдруг крик во дворе: - «нынче хлеб дают!» - и от этого сияние на лице – и ночные походы в церковь, с чувством, что этого нельзя, и ставление свеч перед оскорбленным Богом за тех, кого нету, за тех, кто придут, и брезгливый, полный ненависти взгляд, на чужие, плывущие мимо знамена…
- О, я завидую Алиному детству!

Два источника моих наичистейших радостей: книги и хлеб.

Главные действующие лица в каждых 4 стенах Москвы 19 года: Печка – и Хлеб.

Максимилиан Волошин, первым «открывший» Цветаеву, принимавший ее у себя в Коктебеле, дружил с ней многие годы. И может быть, она даже читала его работу «Пути Эроса», 1907. Вот выдержки оттуда, - как они перекликаются с записями Марины Цветаевой:
Collapse )