February 25th, 2008

ПЖ

ПОЭМА

НОС

поэма, старая-престарая, 89 год, однако.

Дорогому другу посвящается


Откушав вторую чашечку кофе, заваренного по собственномозгно изобретенному рецепту (одна чайная ложка кофе на ведерную емкость), Платоныч со стуком позвонков откинулся на спинку стула и плотоядно, с удовлетворением, улыбнулся. Наконец-то эта поебень скипнула! Шаги не в добрый час припершихся было гостей затихали в подъезде. Наконец и вовсе воцарилась долгожданная тишина.
С глубокой нежностью и трепетом Платоныч встретился взглядом с маленькими серыми, почти лишенными ресниц, глазками Габблы. Не в силах одолеть напора нахлынувшей нежности, он на миг опустил на кухонный линолеум свои чистые детские глаза..."Вот оно - любимое существо, ради которого стоило сдуть эту поебень , словно пену с чашки чудесного кофе (изготовленного по любимому рецепту: одна чайная ложка кофе на ведерную емкость)."
Трепетно дыша, чуть дрожащими неверными пальцами он откинул дверцу вольера, волнуясь, словно влюбленный старшеклассник, откидывающий одеяло с обнаженных женских прелестей: взору открываются белоснежные груди, мускулистая нога и одна четвертая часть ягодицы возлюбленной... Ожидания не обманули его: из вольера тут же высунулась острая любопытная мордочка с шевелящимися усиками и глазками-угольками, далее показалась розовые лапки с коготочками, которые призывно зашкрябали по столу, а за всем этим вылезли незамысловатые крысиные чресла, и вот она вся, долгожданная, - и великолепный чешуйчатый хвост.
Остановись мгновенье и постой!Звезды, упадите с небес! Обмочитесь ангелы в небесные урны! Обосритесь, динозавры!
Габбла кокетливо прошуршала усиками и прошамкала что-то нелестное в адрес Кей, незаметно вошедшей на кухню. Платоныч немедленно вскочил, и с криком "Disapeare!", указал Кей на дверь. Кей вылетела пробкой, поскольку палец, указавший ей на дверь, был тонок, замысловато изогнут и морщинист. Ноготь на пальце окаменел, как триллобитик. Этот доисторический отросток в целях гигиены был обработан недавно отфаченной маникюршей и одет в желтый резиновый напалечник.
Как только за Кей захлопнулась дверь, снова наступило мгновение, которое должно остановиться. Обосритесь, ангелы в небесные урны! Обмочитесь, динозавры!
Похотливо улыбаясь и напевая:"Я верю, ты будешь моя на века!" - Платоныч вышеупомянутым пальцем поманил к себе обожаемый предмет своих вожделений. Сей предмет гордо прошелся по столу, обдабливая его на ходу продуктами переработки арбузных корок. "Иди, иди ко мне, пъекъасная, и будесь моя на века!" - прошамкал Платоныч, болезненно гримасничая. Его щеку оттопыривал ярко-оранжевый бугристо-огромный флюс, который в одном месте уже прорвался насквозь, и из черной дырки, пузырясь и распространяя невыносимое зловоние, сочился бурый слизистый гной, и под столом, пованивая, уже собралась подозрительная лужица. Так, с великим трудом, прорезался зуб мудрости...
Радостно вереща, Габбла всем своим существом устремилась к чудесно благоухающей лужице. Она сегодня не завтракала. Платоныч не нашел в себе сил запретить ей. Любовь была сильнее. Смачно чавкая и повизгивая от удовольствия, Габбла стремительно уничтожала аппетитную лужицу.
- А тепедь иди ко бде да рутьки! - прошелестел Платоныч.
- Поели - можно и поспать, - отрезала Габбла и прямо перед носом Платоныча демонстративно хлопнула дверцей вольера. Из-под рваной подстилки послышалось ровное сиплое дыхание. Габблу одолел сон. На счастье Платоныча из-за дверцы вольера случайно остался торчать кончик хвостика. Словно школьник, дорвавшийся до четвертинки ягодицы любимой женщины, Платоныч трепетными пальцами осторожно поднес этот кончик к своему носу и начал им щекотать внутреннююю поверхность слизистой.
Но в этот момент словно спуск унитаза среди ночи, идиллию нарушил дребезг телефонного звонка. Яростно матерясь, Платоныч схватил трубку.
- А-лё! - раздался в трубке знакомый до блевоты голос.
Платоныч заорал в отчаянии:
- Распро...твою трам-тарам через Спасскую Башню и Кривоколенный переулок, блин, Блэкки, кайфоломщик проклятый! Ты мне мешаешь писать мои гениальные опусы! Перезвони через год! - доорал он, с грохотом бросая трубку.
Но удовольствие было уже испорчено: Габбла проснулась, и, слегка похрюкивая, перевернулась на другой бок. Платоныч решился идти на грозу. (Он был сторонником экстремальных мер, не зря он всегда заваривал кофе по рецепту: одна чайная ложка кофе на ведерную емкость кипятка. Гости боялись этого кофе, как детсадовцы - прививок...)
Платоныч скособочился и полез в вольер, прошуршав флюсом по опилкам подстилки и набрав полный рот крысиного дерьма. Раздалось недовольное верещанье: "Уйди, противный!" От расстройства чувств рот Платоныча раскрылся, и дерьмо высыпалось обратно.
На взгляд Габблы, дерьмо, побывавшее во рту и извергнутое обратно, являлось уже не дерьмом как таковым, а совсем наоборот - готовым к употреблению пищевым продуктом. Габбла, недолго думая, набросилась на этот деликатес, ожесточенно чавкая и облизываясь. Платоныч, пользуясь моментом, забежал сзади и стремительно принялся щекотать нос вожделенным кончиком хвоста.

А теперь поясним этот момент.(Обосритесь... Обмочитесь...) Габбла ловила не меньший кайф от всего процесса, потому что не являясь человеком, она тем не менее была существом женского рода!


24.07.89
Группа творцов: Цыпа, Эйса, Паганель.