eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Дача. 60-е

На дачу наше семейство ездило не по собственному желанию, а потому что полагается. Следует выращивать потомство на свежем воздухе. Там оно лучше набирает биомассу и биодлину.


Когда-то там выпускали военную и гражданскую оптику на заводе «Зенит». Знаменитые фотоаппараты «Зенит» производили там же. Городок этот не индустриальный, а вроде уютного наукограда: невысокие дома среди зелени, парки, переходящие в смешанный лес, хорошенькие частные домики зажиточных поселков, слившихся вместе. Мы ездили к каким-то знакомым в район, именовавшийся в прошлом Губайлово. Район состоял из частных домиков с садами, от прежнего поселка осталось лишь название остановки. Вся местность была идеальной средой обитания: полугород-полупарк. Дикие аллеи заканчивались стадионом, окруженным деревьями, или выходили в уютные тупички с частными владениями. Почти в каждом доме имелось центральное отопление. Но газ привозили в баллонах, бабушка готовила еду на двухконфорочной плитке. Насколько я помню, нам сдавали какой-то летний домик, специально для этой цели и выстроенный. А сами хозяева постоянно жили на том же участке, но уже в основательном доме из кирпича.

Воспоминания отрывочны, но ярки: за занавеской из диванного покрывала, что мы привезли из Москвы, - зелененькой, с узорчиками, напоминавшими цветочки, - комната. Комната эта пуста. Мебели почти нет. И, тем не менее, в ней живет тайна. Там, в стене скрыт проход в еще одну комнату, наполненную всякими чудесами. Однажды мне удалось побывать там, во сне. Тогда еще не знала, что такое сны, то после с недоумением разглядывала стенку в в поисках несуществующей двери.


Вечер. Тьма кажется живой и глубокой. На нашей машине Москвич 407 бирюзового цвета с уютным запахом все четверо – баба Фаля, дедушка и мама со мной выехали на дачу. Приехали затемно.
Входим на веранду, она же – кухня. На задней глухой стене висят какие-то бидоны и множество хозяйственной утвари. За окошками уже очень темно, свет лампы неярок, и от этого уютно и приятно.
Утро. Бабушка, вздыхая, хлопочет у плитки. «Это не дача, это каторга», - причитает бабушка. Я искренне недоумеваю: ну почему каторга? За окном – зелень, множество веточек с узловатыми сочлениями. И почти на каждой – маленькие пушистые зеленые яблочки. Взрослые называют их «завязи». Причем тут каторга? Это же рай!
А каторга – там холодно, и «парус – армяк дыроватый долго скитался в горах Акатуя», - бабушка так поет зимними вечерами на кухне.
Ночью сквозь кисейные занавески в комнату попадает свет фонаря. Может быть, с прохода между участками? В этом неярком зыбком свете колеблется множество отражений – это ветки с кружевом листьев. Очень красиво и таинственно. В них угадываются профили жирафа, крылья бабочки, глаза Конька-Горбунка. Бабушка тоже видит разные рожицы в моих детских книжках и время от времени прерывает чтение и, тыча пальцем в нарисованное дерево, спрашивает: «А чья это тут рожица?» Но я ничего ответить не могу, потому что все герои – вокруг дерева, а на дереве – только ветки и никаких рожиц нет. И бабушка, не дождавшись ответа, читает дальше… Но я понимаю, что она видит такие же картинки в моих детских книжках, какие вижу я вечерами в темноте, когда фонарь просвечивает ветки насквозь и тени проникают через занавески…

Снова темный вечер, дождик шуршит за окнами, свет выключен. Слышится какое-то отдаленное погрохатывание. Бабушка обнимает меня и приговаривает: «ГромушОк, громушОк.» Но я и так не боюсь грозы и мечтаю увидеть шаровую молнию. Я и темноты с высотой не боюсь. А про шаровую молнию дедушка рассказывал, как она однажды выделилась из дырок в электророзетке и образовала небольшой мерцающий шар, который облетел помещение, а потом куда-то убрался…


Огромный, выжженный внутри пень в парке – это шашлычница, здесь готовят шашлык, - объясняет мама. Но она не объясняет, что это такое и как его делают. Так и остается странное представление о мясе и углях. Образ красных угольков сливается в памяти с образом кусочков мяса, и не понятно – где там мясо, а где – угли… И отдельно от мяса и углей грубое слово «шампуры», похожее на колючие шары. И снова непонятно, зачем они, ведь мясо готовится на углях, и это как бы одно общее.

- Здесь я возила тебя в колясочке, когда ты родилась, - показывает мама на дорожки в парке. Сколько я ни силюсь, так и не могу вспомнить, хотя даже в кусты заглядываю – вдруг там есть что-то знакомое?

- Развязывай узелки, - бабушка подает мне грубую волосатую веревку. Узелков много. И приходится все их развязывать, преодолевая великую неохоту и боль в непривычных пальцах. Вся эта тренировка нужна для того, чтобы перейти к следующему этапу – обучению завязыванию и развязыванию шнурков ботинок. Зачем двух-трехлетним малышам ботинки в летнюю пору, малопонятно. Может быть, для правильного формирования стопы? В ботинках жарко, они страшно натирают несчастную ступню, и без того сплошь покрытую корочками от расчесанных комариных укусов. Тонкое надсадное пение комара над ухом еще не мешает спать, - ни ухо, ни глаз не различают ни эти подлые звуки, ни самих насекомых, и ночные вампирчики могут безнаказанно накачиваться кровушкой беззащитных младенцев. (Помню, как впервые я увидела комара и осознала, зачем эта букашка спланировала мне на коленку. Случилось это в 4 года, в первый же день приезда на дачу, но не частную, а садовскую. Важное было открытие!)

Один из очень ярких инсайтов. Может быть – самое страшное открытие в жизни. Страшнее, чем осознание смерти!
На пороге дачной комнаты, близ зеленой занавески с красненькими пятнышками на меня снисходит озарение: я не люблю маму. Как это может быть? Ужасная мысль поражает на месте, пригвоздив к полу. Зелена занавеска – словно экран перед глазами, а на заднем плане, в глубинах сознания свершается ужасное открытие.
Прислушиваюсь к себе, заглядываю внутрь себя – там как в коробке, маленькой и пустой, с серыми стенками. В глубине – какой-то бесконечный туннель в небытие. Я люблю дедушку. Это точно. Бабушку? В меньшей степени – она чуднАя, впадает в детство, мама ее без конца ругает, когда дедушка не слышит, когда дедушки дома нет. Но бабушка добрая и хорошая. Я ее как-то недостаточно сильно, брезгливенько даже, но люблю.
Бабу Раю люблю, прабабушку, а как же? А маму вот, маму – которую надо любить, - ведь все любят свою маму, - я не люблю. И это ужасно. Это – навсегда
Tags: мурмуар
Subscribe

  • Воспоминание

    Я помню в комнате твоей Всегда зашторенные окна, И перебор косых ветвей Не виден в этой раме блёклой. Пустых бутылок караван, Их иностранные…

  • Личное кредо ретромана

    Смысл жизни все время разный. Смысл жизни - процесс, а не отдельное явление. Смыслов может быть много, а может быть и один. Смыслы жизни могут…

  • Генри Дарджер, неизвестный художник

    Сейчас, правда, уже довольно известный. Пишут о нем часто, как правило, небольшие однотипные заметки, где приводится биография и несколько работ.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments

  • Воспоминание

    Я помню в комнате твоей Всегда зашторенные окна, И перебор косых ветвей Не виден в этой раме блёклой. Пустых бутылок караван, Их иностранные…

  • Личное кредо ретромана

    Смысл жизни все время разный. Смысл жизни - процесс, а не отдельное явление. Смыслов может быть много, а может быть и один. Смыслы жизни могут…

  • Генри Дарджер, неизвестный художник

    Сейчас, правда, уже довольно известный. Пишут о нем часто, как правило, небольшие однотипные заметки, где приводится биография и несколько работ.…