eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Categories:

Болячки и книжки. Любовь нужно заслужить


Кто сейчас помнит, с какого возраста отдавали малышей в ясли в Советском Союзе? Младшая группа садика начиналась с трех лет. Детки должны были уметь хоть как-то одеваться сами и пользоваться ложкой. Но до садика деток сдавали в ясельки или ясельную группу садика, наверное после года. Из того времени помню только отрывочные картинки, как нянечки быстро-быстро вертели мной – переодевали. Проделывали они это ужасно ловко, у них, видимо на двоих, целая группа была. И это безо всяких там памперсов!

Маленький ты беспомощен: взрослые руководят твоим сном, они будят тебя ни свет ни заря, одевают в мерзкий «лифчик» с резинками для чулок (была такая варварская детская одежда в то время), натягивают эти самые чулки – коричневые, в резинку, а сверху – кусачие рейтузы и безобразно колющие платьица и кофточки. Чепчик или платок на коротко остриженную голову. Поверх чепчика или платка - толстенную цигейковую шапку, на ноги – неуклюжие валенки с галошами, ненавистную шубу, в которой задыхаешься. Из рукавов свисают варежки на резинках. Когда варежки сухие, они колются. Варежки быстро намокают в снегу, руки становятся мокрыми и мерзнут, и внутрь еще забиваются противные острые льдинки.
В саду насилие продолжается: надо есть кашу и хлеб с маслом. Если не доел, сидишь до опупения за столом, а все уже играют. Однако, если предстоит тихий час, целесообразно набить рот и не глотать. Тогда всех отправят в кровати, а ты будешь за столом рассиживать, пока не прожуешь обед. Правда, потом все равно надоест сидеть, воспиталок не переупрямить, они разденут и засунут в кровать - мучиться с остальными мытарщиками. Неизбежно.
Тех, кто не желает есть и упорствует в этом – кормят насильно. Невозможно забыть разинутый рот толстого хулигана Щеглова: воспиталка пытается протолкнуть ему в пасть кусок творожной запеканки, рожа красная, слышится крик, на шею из разинутого рта течет розовая сладкая подливка.

А всякие прививки и медицинские мероприятия? Бесцеремонное раздевание, разглядывания, бесконечные анализы и уколы? О них никто не предупреждает, они всегда являются неожиданно, как стихийные бедствия, и заставляют дрожать, трепетать… Но плакать нельзя, плакать стыдно – вон мальчик плачет, позор!
Из-за диатеза я избавлена от большей части прививок. Незащищенный организм подвергается атаке любой инфекции. К тому же дома почему-то никогда не заставляют мыть руки. Главное – чтобы на ночь мылись ноги и были вычищены зубы. Зубы, несмотря на все гигиенические мероприятия и поедание сладкой зубной пасты, болят неимоверно, и каждый поход к зубному так страшен, что не сравнится ни с какими походами в простую поликлинику. Гриппы, ангины, простуды, свинка, коклюш, краснуха, ветрянка следуют друг за другом - разве все это упомнишь? В памяти детские болезни слиты в одно ощущение заложенного носа, сквозь который пробивается запах камфары, мазей, горчичников. Градусник засунут под мышку. В нем – ртуть. Нельзя шевелить рукой, а то он выпадет, разобьется и все отравятся. Тускло горит ночник. Слабо отсвечивает пластмассовая ручка на дверке шкафа. Слышится тиканье будильника. На стуле у кроватки – баночки с мазью Преображенского, закрытые восковой бумажкой, стянутой сверху черной круглой аптечной резинкой. Кто помнит эти резинки и баночки? Где они теперь? Их изредка продают барыги на барахолке, не меньше, чем по 50 рублей за штучку, даже за самую маленькую… А ртутного градусника сейчас не найти даже на барахолке. Только у меня, вот он:




А была еще такая вкусная лакричная микстура от кашля, она готовилась в самой аптеке и продавалась в темных бутылочках с пробкой на синей бумаге, а сбоку свешивалась длинная розоватая сигнатура.
На рецептах писали cito! Или другую какую латынь, и там же продавались банки – варварское средство от простуды, сравнимое разве что с горчичниками, - источник синяков на всю спину. Но если насморк небольшой, а горло болит не сильно, можно было просто прогреваться синей лампочкой с отражателем. Сейчас банки тоже водятся на барахолке, и я даже не знаю, есть ли мазохисты-любители ими лечиться?

Детсад. Дети в группе копошатся, привычно возятся со своими игрушками, а на меня нападает дурнота. Она все усиливается и усиливается. И вот, когда становится совсем невмоготу, является разрешение в виде рвоты…

Дети играют и рисуют. Ничего не хочется, потому что болит живот…

Зачем-то спрыгнула с маленького стульчика, не выше горшка. В результате – перелом с трещиной, поездка на машине ночью в центр города в поисках круглосуточной больницы (тогда еще не была развита система травмпунктов). Там делают рентген и накладывают гипс. Рука надолго теряет подвижность, но можно гордиться ею, это куда более интересно, чем какие-то там ссадины, - руку можно носить на повязке из платка. Странно, что на руках в детстве росли волоски, и когда гипс снимали, было ужасно больно, больнее, чем во время перелома. Теперь же ни одного волоска на руках нет, хоть в лупу разглядывай…



Дети без болезней не растут. Тяжело приходится родителям, которые вечно мотаются по больницам, таскают невыспавшееся хнычущее чадо на анализы, не вылезают из поликлиник и диспансеров. То ингаляции, то – физиотерапия.
В поликлинике, ставшей привычной как сад, висели трофейные портреты, вывезенные после войны из Германии: нежные как яблоки и абрикосы, белокурые фрау с киндерами. Странно было встречать там обливающихся слезами детишек - чего они ревут? Доктора боятся? А что тут бояться? Дело привычное…
При малейшей температуре мама заставляла ложиться в кровать и давала анальгин. Сейчас к таким варварским методам прибегают только, если температура зашкаливает за 39, но раньше, вероятно, были приняты именно эти способы лечения простуды: анальгин от температуры, эритромицин – от всего остального. И в койку, чтоб не отсвечивала. К сожалению, это воспитание принесло свои плоды. Примерно такие же, как и воспитание Ильи Ильича Обломова… Но в этом воспитании было одно преимущество: лежа в постели можно заниматься всяким нехитрым рисованием и читать бесконечные книжки, читать и перечитывать все подряд, разглядывать картинки. И время бежало незаметно. Кто помнит их – художников-иллюстраторов детской литературы? Сутеев, Радлов, Чижиков, несравненный и любимый Чарушин со множеством почти неотличимых эпигонов и последователей? И ненавистного Конашевича с пренеприятнейшим Аминадавом Каневским. (Узнав это имечко впервые долго не могла отсмеяться: непрошенная рифма Аминадав-клоподав привела в полнейший восторг). Третье место в вернисаже ненавистности занимал почему-то Евгений Кибрик. Но Конашевич – самое первое, - с его дрожащей, семенящей линией и какими-то противными, сюсюкающими формами. Зато иллюстрации Конашевича как нельзя более подходили к произведениям Корнея Ивановича Чуковского – подлинного ужаса моего детства. Как же дико раздражали все эти тараканища, федоры со шлейфами полтергейстной посуды, крокодил, давящийся солнышком (воздушный шариком, который непременно, непременно лопнет); мелкая, ломкая насекомая нечисть, творящая свои праздники в доме у Мухи-Цокотухи. И отвратительная строфа с открытой рифмой, свисающей каплющим краном… А самое, самое ненавистное произведение было - «Бибигон». Представлялось, что это какой-то недоразвитый мальчик-с-пальчик, которого любят незаслуженно, неизвестно за что, а он, переполненный этой любовью, лопается от самодовольства.

Зато вскоре я узнала и полюбила Билибина. Вместе с другими подарками сказки с его иллюстрациями принес дедушка Мороз. Так и живут они со мной, - шедевры, изданные на твердой бумаге «монетным двором Гознак». Пять переездов пережили…

То, что любовь нужно заслужить, меня научила прабабушка, а мама неоднократно подтверждала. Прабабушка работала до революции учительницей в младших классах. Помню ее уже очень, очень старенькой. Баба Рая - старшая дочь в семье священника, дедушкина мама.
Вот ее девичье фото. Когда снимали, думали, что оно будет последним: у прабабушки начинался туберкулезный процесс.


Но прадедушкина любовь, и состоявшийся вскоре брак, а с ним и выход из бедности спасли ее здоровье.
Прабабаушка и увлекалась революционной деятельностью, состояла в партии социал-демократов, прятала листовки в дедушкиной коляске и за оконными рамами, но бдительная царская охранка разоблачила ее, и все семейство сослали из Поволжья в Сибирь, откуда впоследствии дедушку, как будущего инженера пригласили в Москву развивать отечественную авиацию.

Личико бабы Раи, состоявшее из одних морщин, было малюсеньким и темненьким, как зимнее яблочко. От нее веяло добром и справедливостью. И спокойствием. Как ни от кого в нашей семье. Я очень, очень любила свою прабабушку…



В тот день я забрела в большую комнату. Такую большую, что взглядом не охватишь, – поле зрения было еще совсем крошечным, под стать мне самой. Баба Рая сидела то ли на своей кровати с блестящей металлической спинкой, то ли на стуле рядышком. Я часто заходила к ней, и она читала мне сказки. К сожалению, это были ужасающие сказки для младенцев – про курочку Рябу и другие подобные. Может их приятно слушать детям до года, но старше – вряд ли. Но я никогда не говорила взрослым, как ненавижу это сюсюканье, и слушала, слушала из деликатности. Хотя слова такого не знала. Как и многих, многих других слов…
И вот, я зашла в большую комнату и увидела, что на прабабушкиной кровати под кружевной накидкой прячется маленький плюшевый мишка. У меня уже был один мишка – большой, черный, он неприятно рычал, когда его наклоняли мордочкой вниз. Я его, надо сказать, побаивалась, и редко с ним играла. Слишком серьезный был этот мишка. А тот, на кровати – маленький, хорошенький, бежевенький, и мордочка улыбается. Руки сами потянулись вверх – кровать была высока. Но бабушка отклонила протянутые ручонки и строго взглянула:
- Ты обещаешь, что будешь слушаться? Хорошо себя вести? Если дашь такое обещание и будешь его выполнять, то я подарю тебе этого мишку.
Что сказать? Да, мишка мне сразу как-то разонравился. Первое желание было – уйти из комнаты к своим привычным игрушкам и никакого обещания не давать. Но я любила бабу Раю. Не потому что она хорошая, а просто так, за то, что она есть. И я пообещала ей выполнять просимое. Раз ей так хочется. Наверное, без обещаний нельзя…
Мишка поселился с другими игрушками, но любимым так и не стал. Не нарочно, так вышло.
Tags: из-под плинтуса, мурмуар, текст
Subscribe

  • Морозовский городок в Твери. Зона бомжизни.

    Вчера посетили Морозовский городок три подруги - Эйса, Таня и Лена. Пока добирались, местные оказали нам знак внимания, заинтересованно спросив: Куда…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 112 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Морозовский городок в Твери. Зона бомжизни.

    Вчера посетили Морозовский городок три подруги - Эйса, Таня и Лена. Пока добирались, местные оказали нам знак внимания, заинтересованно спросив: Куда…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…