eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Categories:

Апокриф от Марины

Часть 2

Отдохнув телом и душой в своих недолгих странствиях, я вернулась в Москву досдавать экзамены, отложив поездку домой в Астрахань до каникул. Сессия даже еще не начиналась: шли себе спокойно лекции, семинары, все в Универе было по-прежнему обыденно и неторопливо, хотя половина моей группы уже сдала досрочно часть экзаменов и уже успела кое-где побывать.
В данный момент мы сидели с друзьями в кофеюшнике, и я, не выдержав, делилась с ними некоторыми из своих заветных мыслей. Все это уже начало у меня выстраиваться в довольно стройную систему. Кое-какие подтверждения были встречены мной и в трудах серьезных ученых, и только поэтому я надеялась избежать всеобщего осмеяния.
- Зачем тебе все это читать? Зачем тебе ломать голову над всеми этими сложностями, девочка ты моя? Ведь мы и так тебя любим! - Саша развел руки со светлой улыбкой, и мне пригрезилось на нем развевающееся белое одеяние. Он взял нас с Тиной за руки и повел в буфет, принес новую порцию кофе, оделил мандаринами. Заговорили обо всем, что успели за это время узнать; кто что прочел нового... Тем временем в моей голове вновь закопошились нарождающиеся мысли, гипотезы лихорадочно выискивали подтверждения, пытаясь доказать свое право на существование, память жадно скребла свои трюмы в поисках подтверждающих или опровергающих теорию фактов.
Картина мира строилась и жаждала завершения.

Подошли Гарик и Цезарь, и разговор окончательно погряз в житейском.
Вечером Цезарь гостил у нас в общежитии, показывал нам свои рисунки. На первом из черного мрака выступала зеленая окружность, пятна кровавой угрозы подбирались к ней по бокам. “Раковая опухоль мозга в цветном изображении,” - прокомментировал Гарик. Остальные рисунки назывались:

“Саргассовые рыбы в предсмертном делирии”, “Клоуны-восьмерки”, “Брачный танец среднеазиатского трупоеда”, “Дым из зазеркалья”.
Мне понравилась только одна картина, как единственная, поддающаяся осмысленному толкованию: две горы с очертаниями великанов. Великаны сидели в грузном объятии, обратив спины к зрителю. Старинные куртки-камзолы цвета охры развевающимися полами очерчивали подножие, а неясные контуры рыжеволосых голов терялись в облаках, местами пронизанных солнечными лучами. Великаны обнимали друг друга за плечи, а свободной рукой каждый воздевал к солнцу огромную кружку пива, и пивная пена текла по небу, сливаясь с облаками, и она же рождала облака. Дружба великанов была могучей, они властвовали над солнцем и стихиями, дружба эта сама была подобна стихие.
У Цезаря есть еще картины. Он обещал выставить их в “Доме на углу”. Доживу ли?

В связи с ожидавшимся наплывом летней абитуры нас переселили в ДАС* на улице Шверника. Обычное же место жительство математиков - главное здание Университета (ГЗ). Очень трудно привыкнуть к новым запахам и казарменной обстановке ДАСа, к его положению огромного двубортного парохода, набитого молодыми страстями.
Утром я ехала в Универ на автобусе. Я сидела, задумавшись. Вдруг за спиной моей кто-то резко и ехидно сказал: “У!” Я обернулась и увидела ведьмочку в зеленой кофте с лохматыми каштановыми волосами и ярким горящим взглядом. Это она сказала: “У!” Автобус остановился рядом с разрушенной колокольней, черневшей остовом на фоне небес. Место креста было пусто.
Я больше не оборачивалась.
В Университет я приехала слишком рано. Спускавшиеся вниз ступенями сидения аудитории походили на зубы чудовища. Весенняя тоска с новой силой сдавила мне сердце. Я решила отгородиться от нее работой, и так погрузилась в вычисления, что выныривала оттуда только во время семинаров. Все лекции и перерывы я царапала в тетради без остановки.
В большой перерыв я подносила вилку ко рту левой рукой, в правой была зажата ручка.
На последнем занятии ко мне подключился Гарик. Задачей тут же заинтересовались остальные, и работа закипела в полную силу.
Из аудитории нас пришел выгонять сторож, и мы, упершись в тетради, продолжали обсуждение вопроса в лифте. Не прекращали мы и в автобусе. Вопрос обсуждался и в общежитии, пока нас не одолел сон.
Я чувствовала, как далека я от окончательного решения.
Как и утром.
Как и утром неделю назад.
Но ближе, чем тому назад два месяца!

*

Мерцали вывески, я шла по улице.
Все, о чем можно было подумать, уже приходило мне в голову раньше. Прежние мысли возвращаются, выстраиваются в сопоставимые конструкции, начинает проявляться логическая связь между фактами, событиями, идеями. В моей теории много слабых мест, противоречий, ей далеко еще до завершения, но: во всем этом есть зерно истины. Не раз еще предстоит мне прощупать слабые места, поднять литературу. В истории известно немало случаев изобретения велосипедов, порой эти самые велосипеды изобретаются разными людьми одновременно в разных частях света.
Свою теорию я собираю и разбираю как конструктор. Как автомобилист перебирает по винтику свой двигатель, я перебираю и «протираю маслом» все ее части. Как мне хочется проверить работу моего двигателя! На что он может сгодиться? Вряд ли мне за него грозит больше двух месяцев санаторного отделения... На факультете все ж таки запрезирали: унюхали, что профессиональное заболевание схватила!
__________________________________________________________________________________
*ДАС – дом аспиранта и студента – общежитие МГУ.

* * *

Ноль - это совершенство.
Единство противоположностей. Геометрический центр вселенной. Так как вселенная бесконечна, мы вольны выбирать ее центр в любом месте и обозначать его нулем. Заданное нами место становится точкой отсчета системы координат.
Рассмотрим теперь ноль не как точку, а как знак, символ, геометрическую фигуру. Мы увидим много любопытного: окружность с пустотой внутри.
Для наглядности я сделала ноль из полоски бумаги и стала вертеть ее в руках. Ноль легко преобразуется в фигуру, которой обозначают бесконечность - плоскую горизонтальную восьмерку.
Жаль, что я не знаю истории математики, хотелось бы узнать, где и в какое время впервые появилось обозначение бесконечности этим символом. Я перекрутила ленту и вновь соединила ее концы. Получилась лента Мебиуса в виде плоской восьмерки - бесконечности. Если пустить по ней муравья, он сможет ползать вдоль этой фигуры вечно: у ленты Мебиуса необъяснимым образом пропадают грани меж внешней и внутренней сторонами.
Эффект этот известен каждому школьнику. Правда нигде не говорится, что ленту Мебиуса надо складывать именно как восьмерку. Сделаю допущение, что впервые, когда этот символ был введен математиками (или философами, бывшими в древние времена адептами всевозможных тайных магических учений, или же просто представителями жреческих каст), бесконечность изображалась именно в виде ленты Мебиуса. Впоследствии этот способ ее изображения был утерян, или же намеренно скрыт. Видимо в нем-то и находится самое зерно тайны.


Далее я начертала переход от бесконечности к кресту. Выстроила ряд крестов в трехмерной и плоскостной проекции.

Кельтский крест совпадает с крестом координатной сетки. (Посмотреть литературу: происхождение кельтского креста. Дохристианское или после?)
Крест - символ Бога Живого.
От креста легко осуществить переход к “кишкам Будды”, символу, часто встречающемуся не только в индийских орнаментах, но и в росписях славянских рукописных и первопечатных книг.





Этим орнаментом и его элементами так и пестрят виньетки на полях средневековых фолиантов. Чувствуется, что произошел он в разных культурах одновременно. Надо узнать его скрытый сакральный смысл. Или догадаться о нем, вывести его логически. Ведь здесь есть некий путь: ноль - бесконечность - крест - “кишки Будды”. Если я расшифрую этот ряд, я овладею тайным знанием. Или сойду с ума.
А пока сделаю еще один заход, но с другого конца: продолжу рассматривать фигуры не в плоскости, а в объеме. Ничего не выходит: все та же лента Мебиуса. Так! Сам мой подход явился неким ключом: я перешла от плоскости к объему. Что это значит? Я вышла в другое измерение пространства. Я вывела родство нуля и бесконечности, призвав на помощь третье измерение. Может быть вечность - это и есть переход в измерение четвертое, человеческим умом не постигаемое, а достигаемое только с Божьей помощью? Туда, где из нулевой точки отсчета координатной плоскости прямо в сердце наблюдателя направлена невидимая стрела!


Бесконечность со всех сторон. Ничто - ноль. Все и ничто взаимосвязаны. Это очевидно. Мир лежит между всем и ничем, между нулем и бесконечностью. Математические описания мира также находятся между нулем и бесконечностью. Жизнь человека проходит между ничем и... всем! Вечностью - исходя из математической модели мира. Мир несовершенен в силу своей природы - он незавершен, и стремится к завершению, как стремится к бесконечности любая ось координат. Мир движется между жизнью и смертью, между нулем и бесконечностью. Только Бог, обозначаемый крестом, вмещает в себя все и ничто - ноль и бесконечность вселенной. Крест также является сеткой координат в двумерной плоскости. Четыре части креста указывают на четыре стороны света и четыре измерения.
Закономерный вывод отсюда, что переходом в четвертое измерение для человека является смерть его тела – тот момент, когда стрела пронзит его сердце. Покидая трехмерную оболочку, человек постигает иную жизнь в четвертом измерении. Это следует из моей математической модели. Ноль - совершенство смерти, одновременно он является переходом в вечность. Со смертью, мы меняем размерность своего бытия.
Ноль - совершенство смерти. Стремясь к нулю, мы стремимся к совершенству. Совершенство не есть ничто. Значит и смерть не есть ничто, а лишь переход в иное - четвертое измерение.
В этой модели все совпадает с предыдущими выкладками. Вывод отсюда: модель верна. Математически мною доказано бытие человека за гробом.

Китайская мудрость гласит: существует только один способ попасть в цель и тысяча - ошибиться. Моя цель - истина. Так как я работаю с математическим описанием мира, то истина математическая. Описание - это только лишь инструмент, и надо все время помнить, что оно сильно упрощает картину, отображает как бы скелет живого существа мира, его основу, каркас. Полученная мною картина максимально схематична, но я верю, что она точна. Так подсказывает мне моя интеллектуальная интуиция. И все испытанные мною способы проверок.
В полученной мною схеме важнейшее место занимает Бог. Математический Абсолют. Ассимптота, к которой стремятся графики некоторых функций, в бесконечности максимально приближаясь, но никогда не достигая ее и не сливаясь с нею. Так и вера людская стремится приблизиться ко Господу, очистить, спасти душу. Наставить на путь истинный. “Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.”
Если обозначить правду знаком +, а ложь знаком - , то можно описать их взаимодействие математически. Здесь следует учесть, что слово - уже поступок, а след зла, с которым мы работаем, содержит частицу самого зла и неправды. Тут важно не ошибиться, не впасть в грех, ибо в переводе с древнееврейского (не помню, где я это прочла, опять надо искать источник) грех - промах, ошибка. Работа моя требует осторожности, и я не знаю, где я могу допустить промах, оперируя понятием “зло”.
О тех, кто подобных предостережений не учитывает, в Писании сказано: “Не ведают, что творят”. Это происходит видимо от того, что у них нет точного описания мира, системы координат, шкалы ценностей, точки отсчета. Мир течет пред глазами людей, как река, и все мы сами плывем в этой реке, где ж нам узреть точку отсчета?
В Писании также сказано, что по Страшном Суде Господь посадит одних людей по правую свою руку, других - по левую.
На двумерной оси координат - всегда находится слева от нуля, а + справа. Это подтверждает, что выбранная мною шкала верна и может быль использована для дальнейших исследований.
Очнувшись от моих умозаключений, я поняла, что прошло уже почти два часа.

Придя вечером домой, я радостно встретила приехавших из Питера старинных друзей. У них были необыкновенно пышные прозвища: Алексей Пума и Дмитрий Багира. Оба обладали еще одним замечательным свойством: они умудрялись отыскать знакомого в лабиринтах любого города, даже если были там в первый раз. Как они нашли меня в ДАСе, для меня останется загадкой навеки.
Мы тусовались всю ночь, и я впервые за последнее время ощутила какую-то связь с истинной реальностью.
- Многие хорошие люди дряблы и вегетативны, - изрек Пума в свойственной ему афористичной манере.
- Тебе, как биологу, присуща физиологичность мышления, но это тебя не портит, - парировал добродушно Багира, крутя сандаловый китайский веер маленькими пухлыми пальцами.
Моя кровать отделялась от остальной комнаты шкафом. За обладание этой привилегией я расплачивалась видом на дверь, располагавшуюся аккурат напротив кровати. Я лежала поперек своего ложа, блаженно вытянув ноги. Пума с Багирой развалились на спальниках, наполовину расстеленных под столом, втиснутым между кроватью и шкафом. На столе пламенели свечи. Из магнитофона уютно бурчал Леонард Коэн.
- Маринка, давай откроем с тобой магазин “Гибель богов” и будем торговать фарфоровыми ангелами для разбивания?
- Давай лучше торговать твоими портретами, Багира. Напишем - Будда. Все поверят. Особенно, если хаер отрастишь. Будешь похож на Секо Асахару.
У меня дух захватывало от ощущения уюта и спокойствия. Слушая эти знакомые приколы, я словно возвращалась в покинутое время, золотое время, Питер, два года назад...
- Пума, Багира, скажите что-нибудь серьезное!
- Обломившему да приколется.
- Приколовшему да обломится.
- Ибо нефига!
Все люди правы. Только каждый прав для своей системы отсчета. Человеку свойственно ставить себя в нулевую точку своей системы координат. Поставь себя на его шкалу - попадешь в его шкуру...

Утро. В ранних лучах солнца из-под стола раздавалось безмятежное сонное дыхание не отягощенных заботами друзей и высовывались их накрытые спальниками ноги. Боясь наступить на них спросонья, я неловко продвигаюсь в ванную. В невыспанной башке медленно вздрагивают слежавшиеся, несвежие мысли. Под действием воды самые юркие и жизнеспособные из них начинают оживать. Таковыми оказываются мысли из моей теории. Нули, бесконечности, координатные сетки и кресты зыбко высвечиваются на заднем экране мысленного взора. Меж тем стандартные утренние ощущения воздействуют на меня с привычной очередностью: запах комнаты, плеск воды, неудобства одежды.
Глоток кофе.
Решающий рывок наружу - за дверь.

Вот снова я еду в Универ на автобусе, а мимо окна пронесся на велосипеде высокий худой юноша. Он летел куда-то вперед, ветер трепал его кудрявые волосы. Лицо его показалось мне очень знакомым. Через мгновение меня осенило: это же юный Александр Блок! Взглянув на местность, я увидела остов разрушенной колокольни.
Выйдя из автобуса, я наткнулась на лежащую на асфальте затейливую зажигалку, в точности такую же, как у Павла. Подняв ее, я убедилась в ее исправности. Ощущая неприятное покалывание в кончиках пальцев, я двинулась дальше. Почему-то мне вдруг стало трудно идти, действовать, смотреть вокруг. Я словно натыкалась на каждом шагу на некие невидимые препятствия. Причем характер этих препятствий был двойственным: они то мешали мне идти, сбивали с толку, то наоборот - толкали вперед, как реактивные струйки, вырывавшиеся из моих подошв. Пришлось даже немного посидеть на лавочке у физфака.

* * *

- Это все ерунда, - сказал Саша, проводив глазами Тину. Тина закрыла за собой дубовую дверь аудитории.
Я помолчала, так как не спешила понимать, к чему он клонит.
- Объясни мне, пожалуйста, еще раз вот это место.
Когда Тина вернулась, выкладками заполнилась уже четвертая страница. Тина взглянула на него с покорной преданностью. Как она отваживается на такое? Может она знает секрет, как удержать любимого и не обломаться? Не попасть под действие обратной стороны луны…
Мне казалось, что Саша вот-вот взмахнет крыльями и закружит под потолком. Но неодолимая сила гравитации в лице Тины повлекла его к выходу.
Тогда я перешагнула через подоконник и прыгнула в пространство.
Не от отчаяния, а от чувства свободы: это был первый этаж.

В обычной системе координат мы не рассматриваем четвертое измерение - время. А ведь его отчасти можно ввести в нашу обычную координатную сетку. Тогда картина мира будет выглядеть примерно так:
ЮГ
утро
детство
весна день
зрелость
лето
ночь
смерть
зима вечер
старость
осень

СЕВЕР
Все это движется циклично и поступательно. Периоды цикла постоянно повторяются. Мироздание движется в круговращении времен.

В большой перерыв все, как обычно, пили кофе с апельсинами. Потом мы вдруг неожиданно остались вдвоем с Сашей. Он взял меня за руку и долго-долго смотрел мне в глаза.
- Знаешь, в Японии очень развита культура молчания. Люди целые часы могут сидеть и беседовать одними лишь взглядами.
Мне нравится ритм его речи. В нем есть что-то завораживающее. Он поднял, потом опустил ресницы. Потом провел рукою над моей головой. Легко, почти не касаясь волос.

Я шла вдоль ограды - черные пики, белые колонны. Цветущие яблони выстроились в длинный ряд. Оптимистический пейзаж, напоминающий о светлом будущем. Стоп! На газоне под яблоней некое семейство - папаша, мамаша и сынок занимаются чем-то подозрительным. Делают какие-то странные движения, то ли срывают цветущие веточки на букет, то ли наоборот что-то зарывают в траву. В руках у одного из взрослых - полиэтиленовый пакет. Я присмотрелась и с ужасом убедилась, что внутри него находится огромное пухлое человеческое лицо, просвечивающее сквозь полупрозрачную пленку. Я невольно ускорила шаг. Не помню, как удалось миновать мне дальнейший участок пути, но вновь осознала я себя только где-то в районе Мосфильмовской. Отыскав лавочку в одном из дворов, я с облегчением опустилась на нее и начала подумывать, не вернуться ли мне домой. С некоторой опаской я направила взгляд на ветви деревьев. Стоило лишь задержать его на каком-либо участке листвы, как узор начинал складываться во всевозможные картинки, лица, фигурки животных. Впрочем, это не выходило за грань воображения, и достаточно было расфокусировать глаз или посмотреть на руки, как связь с реальностью восстанавливалась. Не проходил лишь страх. Назойливый, зудящий страх. И это противное чириканье, то и дело лезущее в уши. Непонятно, то ли это птицы так поют, то ли что-то еще. Пожалуй, не стоит возвращаться в пустое общежитие. Дома еще страшнее - все ведь на занятиях, здание зияет пустыми коридоры, серыми стенами с неприятными запахами. И духота, духота...
Итак, выбираем Универ.
К счастью, предстоит лекция.
Аудитория велика. Можно сесть и расслабиться.

Тревожные, мятущиеся всплески... Мы садимся в машину Павла и следуем с очень большой скоростью неизвестным маршрутом. Фары выхватывают дорогу и кусты на обочине. Изредка по сторонам мелькают переулки. Вдруг из-за угла какого-то дома выскакивает человек и падает прямо нам под колеса. Никакого удара не чувствуется, мы несемся сквозь город, словно бы ничего не случилось, лишь в голове изредка вспыхивает мысль о том, что это был наш враг.
Внезапно мы оказываемся в каком-то магазине. Я вижу себя со стороны, притиснутую толпой к прилавку. Толпа жадно рассматривает невиданную драгоценность: гигантский неграненый изумруд в объемной оправе, инкрустированной мелким жемчугом: тонкие нитки жемчуга вплетены в звенья ажурной золотой цепочки, с трех сторон охватывающей зеленый шарик изумруда, чуть забрызганный мельчайшими каплями золота. Красивые ловкие руки продавщицы вертят его прямо перед моими глазами - точеные пальчики безупречной формы, вытянутые перламутровые ноготки, - не то, что у меня. Голова Павла почти лежит на прилавке, так сильно напирают на нас сзади. Продавщица называет цену: 80 000$. Я нагло заявляю, что это плохая драгоценность, потому что слишком дешевая. На лице Павла возникает одобрительная ухмылка, по которой я догадываюсь, что он связан с мафией.
Мы снова мчимся в его КАМАЗе. Я держусь рукой за полу его серой куртки. Вновь мимо проносятся темные дома, собака, привязанная под кустом сирени.
Это наша Альма!
Мы опять в магазине, теперь уже продуктовом. Там торгуют жвачкой разных цветов. Мое внимание привлекает синяя жвачка. Цена ее обозначена цифрами 24.04. Это не цена, объясняют мне, это - время. Цена синей жвачки зависит от времени суток. В этом кроется какое-то испытание, миновать которое, мне не удастся. Я подхожу к продавщице и твердым голосом требую синюю жвачку. “Именно синюю?” - Переспрашивает продавщица с квадратными от удивления глазами. Павел в смущении достает мелочь. Что же удивило продавщицу?
- Цена синей жвачки 24$, - раскалывается она.
Довольный Павел, не позорясь с деревянными, рассчитывается более привычной для него валютой. С чувством исполненного долга я кладу синюю жвачку в рот, и мы покидаем магазин в ореоле всеобщего уважения.
В тот момент, как мы оказываемся в машине, сотовый телефон сообщает о некоей разборке между врагами и друзьями Павла. Мы мчимся на место происшествия. Снова мелькают дома и кусты сирени. Под одним из них привязана собака. Собака радостно лает, машет обрубком хвоста и рвется к нам. Это Альма. Порода - питбуль.
В свете фар под нашими ногами высвечиваются обломки костей, напоминающие куриные. Маленькая горсточка. Я догадываюсь, что это и есть следы той самой разборки. Павел все время молчит. Отдав кости собаке, мы вновь оказываемся в каком-то магазинчике. Павел стоит лицом к прилавку, спиной ко мне. Шапка совершенно серых волос его радует мой взор. Я приближаюсь к нему сзади, и спокойно кладу руку ему на плечо.
Звенит звонок. Я просыпаюсь. Конец третьей пары.

Я дошла до метро словно в бреду, доехала до какой-то станции, пересела, проехала еще, опять пересела. Вышла на улицу, села в автобус и куда-то заехала. Побродив немного по дворам незнакомого района, села на лавочку отдохнуть.
Что я творю?
Может я пойму сама себя, создав верную картину мира?
Как мне разобраться в мире и себе? Почему мне так плохо, так трудно? То ли Господу неугодны мои теоретизирования, то ли наоборот, а бесы мешают искать истину. Что-то мне все время препятствует.
Хочется счастья, любви, как и каждому человеку. Но я не знаю подхода к проблемам счастья и любви. И судя по биографиям многих людей - и королей, и черни - все ищут счастья и любви, а обретают - единицы. Мне проще размышлять о знакомом предмете, здесь я владею инструментом, знаю, куда иду. А что является инструментом для поисков счастья и любви? Наряды и косметика? Секс? Деньги? Как там говорит Саша: “Не надо читать, писать, считать, - мы тебя и так любим!” Мы тебя любим! Кто - мы? Саша, Тина, Пума с Багирой, а кто еще?...
Любим - не любим, плюнем - поцелуем...
Картина мира вам не горстка помидоров!

*
- Как ты здесь оказалась?
Я открыла глаза, пытаясь проснуться. Над лавочкой, где я задремала, стоял удивленный Павел и теребил мой прикид так осторожно, словно это была не я, а мой призрак. Странно, но во взгляде его не было неприятия; а ведь я как бы преступила неписанный закон, выпала из рамок. Я заснула у него под окном как подросток, нарушив правила взрослой игры. Он же не может знать, что это игра случая.
- Давай покурим, - предложила я, доставая из кармана зажигалку.
- Ух ты, у меня же точно такая! Она проделала очень далекий путь... А ты разве куришь?
- Иногда курю, - соврала я, - ой, мне уже расхотелось!
Другой бы закурил.

Он повел меня к себе домой - в тот самый подъезд, возле которого я так легкомысленно задремала. Мне там очень понравилось: все было как в шестидесятых, тогда же наверно и куплено, - от занавесок на окнах до угловатых кресел и обязательного журнального столика. Геометрические линии на обоях, люстра с раскоряченными рожками, “Ригонда”. Чудеса, да и только! Стиль фильмов “Кавказская пленница” и “Бриллиантовая рука”.
В твоей комнате стены слегка подпорчены фотографиями автомашин, собак и парой женских попсовых рож.
Кто тебя будет учить хорошему вкусу? Кто покажет тебе “Раковую опухоль мозга?” или “Клоунов-восьмерок в предсмертном делирии”?
Впрочем, не стоит волноваться: ты - нормальный мужик. Против таких я неуязвима: мои заумные мысли никогда не встрянут в наши отношения. И мы не станем духовно близки.
Мы стали близки физически. Сначала на кровати, потом на полу, потом - на письменном столе, потом в ванной. В промежутках мы ели, пили кофе, чай с вареньем, жевали бутерброды, котлеты, мороженое, которое ты почему-то посыпал раскрошенным печеньем и полил вареньем. Оказалось вкусно. Ты проводил меня до метро, потом сам сел в вагон, потом доехал до ДАСа и упросил меня сказать номер комнаты. Невзирая на предупреждения, что мы живем там временно.

Ох, почему мы никогда не станем ближе?...
Я поднималась в лифте, а сердце уже точил червь разлуки.
О, я не выброшу больше твой номер. Я буду жить ожиданием, хотя это и бред. Что впрочем не бред в нашей жизни? Суть моей жизни - уж точно бред, и я это прекрасно знаю...
Зачем тебе это читать? Зачем предаваться рассуждениям? Зачем вообще мыслить? Тебя и без этого любят, девочка ты моя?...

Я сидела на крыше ДАСа и ела мороженое. Оно начало течь мне на руку. Я отодвинула руку и пристально на нее посмотрела: холодная рука, заляпанная мороженным, на фоне ярких красок заката.
Солнце садилось за облако, и его лучи причудливо очертили облачный край сияющим контуром. Моя сморщенная рука в белых потеках странно смотрелась на фоне величественного акта погружения...
Зачем я здесь?
Зачем на мне столько всего надето?
Что за липкие предметы нацеплены на тело, - тоже предмет, такой знакомый и чуждый одновременно.
Где я?
Почему я здесь?
Грязная рука торчит на фоне прекрасного неба, простирающегося над культяпками серых домов. Эта горстка костей, замотанная в тряпочки, по имени Марина имеет с этой рукой некую связь, но связь эта на данный момент чисто абстрактная.
Зачем-то надо вставать, слезать с крыши и куда-то идти. Мне лично этого вовсе не надо, надо - мясу, плоти, костям... Это им надо идти в столовку, пока ее не закрыли, а мне, ничего-то мне не надо! Ничего-то я не хочу. Хочу, чтоб тело ушло, а я осталось.
Вместо литургии стою каждый день в столовке. Служу не духу, а всего лишь костям и мясу... А ведь это не я, как хорошо поняла я это за последнее время! Что за странный звук - звук моего имени? Я не узнаю его. Я повторяю про себя: Марина, Марина, Марина... Тысячи раз произнесенное слово звучит странно, как красноватая витая ракушка с рожками, - какую связь она имеет со мной?

Следующей ночью тело мгновенно вспомнило забытые ощущения, словно не было перерыва в целый год, словно все случилось только вчера. Чем громче становилось наше дыхание, тем дальше отодвигались окружающие звуки, пока наконец совсем не пропали. Так мы останавливали время несколько раз, пока сон не завладел нами.
Только бы ты не узнал мои мысли, только бы мне ничем себя не выдать: ты будешь смеяться - эта дура в тебя влюбилась! Еще чего не хватало.
Все прошло на редкость гладко: никто не говорил ничего лишнего, ты не употреблял грубых слов, не высказывал банальных мыслей. Ты вообще не походил на обычного героя дальнобойной трассы: ни росту, ни мускулов, даже лицо куда-то вбок сдвинуто. Но как прекрасны серые стремительные глаза под густой шапкой совершенно серых волос!
Открыв утром глаза, я с удивлением обнаружила перед ними четкий геометрический орнамент. Что такое? В ДАСе сроду обоев не было. С удивлением я смотрела на параллельные пересекающиеся линии, уходящие вверх по выцветшему бежевому пространству. Местами их пересекали другие прямые, располагавшиеся под небольшим углом. Кое-где строгую геометрию этого “узора” скупо нарушали какие-то мелкие пятнышки вроде листочков.
Эврика!
Я повернула голову. Внутри что-то словно бы взмыло вверх: серые густые волосы разметались на полосатенькой наволочке. Дух захватило от прилива нечеловеческой нежности.
Глаза, твои гигантские глазищи были смежены. Ты дышал тихо-тихо. Твое дыхание не имело ничего общего с пресловутым храпом. Я даже боялась на тебя смотреть.
Мне казалось это невероятным.
Так не бывает...
Отвернувшись к стенке, я попыталась взять себя в руки, поразмыслить о теории вероятности, о нормальных молодых людях моего возраста, у которых запросто могут быть большие серые глаза и густые волосы, и которым совсем не обязательно вонять и храпеть во сне, как пишется об этом в старых фельетонах, читанных на чердаке в книжках неведомых лет, предназначенных для растопки.
И все же, и все же, вероятность нашей встречи в многомиллионном муравейнике была много ниже нуля, все варианты просчета, все формулы вычисления ее я прикинула в голове, лежа лицом к стенке с “затейливым” геометрическим орнаментом.

*

Множество открытий ждет того, кто будет сопоставлять данные различных наук, вглядываться в древние символы, интересоваться современными исследованиями. Главное - сопоставлять, анализировать.
Закон отрицания отрицания математически можно выразить просто: 2х2=4, -2х-2=4, то есть отрицательная величина, если ее отрицательно увеличить или уменьшить, становится положительной. Зло уничтожает само себя. А добро не уничтожает. Добро - если считать добром все положительное, а злом - все отрицательное - возрождается через зло. Зло губит само себя. 2х-2=-4. Это значит, что зло убивает добро. Но добро все равно возрождается. Возрождается через уничтожение злом самого себя. Математика подтверждает окончательную победу добра по закону отрицания отрицания.
Мне это напомнило древний символ, использовавшийся средневековыми алхимиками: змей, пожирающий собственный хвост, uroboros - его название.




Легко пришла и трактовка. Змей - библейский змей, соблазнивший Еву, враг рода человеческого. Он пожрет самого себя, разрушит бесовское царство силой князя бесовского. Своими собственными силами зло уничтожит само себя. Теория работает.
Да, кстати! Змей, свившийся в кольцо - это же ноль! Еще одно значение нуля - отсутствие добра и зла, плохого и хорошего, радости и печали. В момент отрицания самого себя зло выступает как “царство, разделившееся само в себе”, которое поэтому “не может устоять”. Это свойство предопределено ему изначально! Царство князя бесовского должно уничтожить само себя по Божьему попущению. И математика это подтверждает.
Если бы кто-нибудь меня понял... Боюсь, мои мысли никогда не понадобятся людям. Даже мой коллега Саша, даже наши ребята не врубаются, хоть они и мои друзья. Они помогают мне из чисто профессионального интереса, но никто из них не задумывается, что за всем этим стоит. Никто не делает шага к более глобальным обобщениям, как это делаю я. Им даже в голову не приходит, что у всего, над чем я работаю, такой вывод - совсем как бы не математический. Я для них чрезмерно увлеклась специальностью.
Ну и пусть. Пусть думают, что хотят.
Но я тоже должна знать, для чего я все это сопоставляю, обобщаю. Могу ли я предвидеть конечный результат своего труда?
Человеческое знание представляется мне функцией, стремящейся к некоей асимптоте - знанию Божественному, абсолютному. Также как идеальный газ и полный вакуум, такое знание не может быть достигнуто никогда. Какой из этого вывод? То, что можно теоретически приблизиться к абсолютному, Божественному знанию. Вывод второй: раз в теории существуют всякие идеальные газы и абсолютные величины, которых мы никогда не достигнем на практике, то есть и математический Абсолют, указующий нам на существование абсолюта в реальности.
В прежних рассуждениях я довольно некорректно принимала наличие абсолюта за аксиому, оперируя им в своем доказательстве о переходе от нуля к бесконечности. Следует поменять местами ход рассуждений.
“Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся...”
Tags: проза, текст
Subscribe

  • Морозовский городок в Твери. Зона бомжизни.

    Вчера посетили Морозовский городок три подруги - Эйса, Таня и Лена. Пока добирались, местные оказали нам знак внимания, заинтересованно спросив: Куда…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Морозовский городок в Твери. Зона бомжизни.

    Вчера посетили Морозовский городок три подруги - Эйса, Таня и Лена. Пока добирались, местные оказали нам знак внимания, заинтересованно спросив: Куда…

  • Скромные и нескромные стихи

    Стихи можно делить по разным категориям. Я решила их разделить на скромные и нескромные. Вот, например, стихи серьезные, превыспренние и далеко…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…