eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Category:

Рассказик


ВМЕСТЕ С ИННОКЕНТИЕМ


Иннокентий вращает коленчатый вал,
шестерня под рукою скрежещет.
БГ


Я шарил среди завалов под кушеткой, рылся в ящиках с деталями, множество раз перебрал загашники, заглядывал в модули наращивания энергии, копался в бардаке под рабочим столом, всматривался в переплетения проводов в каждом темном углу – тщетно, бесполезно, бессмысленно: Барсик1 пропал.
В отчаянии я сел посреди комнаты. Индикатор связи молчал. Только красненький огонек на пульте мигал, сообщая о том, что Барсик1 функционирует как положено. Все его узлы и схемы работают исправно. Но он вышел из-под контроля и отбыл в неизвестном направлении.
Я осмотрел опустевшую комнату. Она несла на себе печать разорения: повсюду виднелись следы моих поисков. Перевернутые ящики, обрезки шлангов, баночки с растворами и реактивами в шкафчике, брошенные колбочки, сваленные в кучу инструменты, раскатившиеся по углам колесики, лужица пептонной суспензии под ножкой стола, куча книг на кушетке, опрокинутые и выпотрошенные гнездышки оживления…
Скоро вернутся предки, начнут грузить невыученными уроками. Только сегодня физичка выдала фразу, над которой покатился весь класс:
- Хвостоногов, ты совсем со своей биомеханикой погряз в тройках, - ни физикой, ни биологией толком не занимаешься!
Да знала бы она, что и физику и биологию я прошел еще в первом классе, и преподал их мне не кто иной как Иннокентий (тогда еще в непроявленном облике). Но рассказывать о нем я никому не имею права. Немногие смогли выдержать свой обет молчания, но их помнит нынче весь мир: каждый с почтением произносит имена Ньютона, Да Винчи, Фламеля и Теслы. Их много – тех, кто молчал об Иннокентии.
Но тех, кто проговорился, жгли на кострах или тихо давили в застенках. Человечество ничего не узнало о них, а они могли принести ему неоценимую пользу!

В прихожей забрякал звонок (вся семья наша ненавидит эти электрические безобразия, и мы единогласно пользуемся мелодичным колокольчиком). Я повертел глазок, диафрагма его раздвинулась. Наводящим колечком я сфокусировал изображение и убедился, что родители стоят на пороге. Оба. В руке у мамы сумка с продуктами, у отца – его обычный кожаный портфель. Я снял цепь, отодвинул засовы, крутанул колесико. Дверь отворилась.
- Что невесел, профессор? – спросил с порога отец.
(Профессором называют меня и дома, и в школе еще со времен детского сада, где я изобрел специальный конвейер для куличиков с ручным приводом.)
- Бледненький ты какой, надо тебе рыбьего жира попить, - вступилась матушка.
- Во двор надо и час мяч гонять, а если будет протестовать – касторки! – хохотнул папа.
- Па, твои сведения устарели: и рыбий жир, и касторка сейчас продаются в капсулах и никак не могут служить подспорьем в педагогике, - парировал я. – Но, если ты настаиваешь, я пожалуй выйду ненадолго!
- Так, кажется, в дневнике опять тройка?
Я не стал подтверждать это печальное предположение и кубарем скатился по лестнице, напяливая на ходу пальто.

Место наших встреч с Иннокентием никогда не оговаривается заранее. Иннокентий не пользуется телефоном, не пишет по почте. Он всегда знает место и час, максимально благоприятные для нашей встречи.
Иной раз он общается со мной телепатически, изредка является во сне.
Как он появился впервые?
Я запомнил этот момент навсегда.
В тот день я долго колдовал над пищеварительной системой Барсика1-го. Прокачивал пепсин по трубкам, заливал разные концентрации кислот в выращенный мною накануне желудок: лучший экземпляр из серии, что зрели в термошкафу уже несколько недель. Я разработал методику выращивания любых органов, - желудки, печеночки, кишечники, сердечки, легкие – успешно произрастали в растворе Рингера, заполняя собой баночки положенного размера.
Как только желудок настроился должным образом, я протолкнул туда маленький кусочек мяса. Желудок ответил оживленной перистальтикой. Осталось проследить, чтобы он не переохладился в процессе переваривания. Если все пройдет должным образом, потребуется сделать анализ субстанции, полученной на выходе, и можно приступать к сращиванию с кишечником и пищеводом. Следующий этап более сложный – приживление органов к скелету.
- Ты еще не приступал к синтезу сетчатки глаза? – вопрос раздался за моей спиной абсолютно неожиданно. Голос, произносивший слова, был молодым, добрым, спокойным и мелодичным.
Я был в комнате совершенно один, но отчего-то не испытал страха.
- Даже не думал, - ответил я машинально. Потом вздрогнул и застыл: «Кажется, я говорю сам с собой, а голос альтер эго раздается из-за спины?»
- Не пугайся, это я тебе являюсь во сне, да и наяву частенько подсказываю разные нестандартные решения и неожиданные ответы. Ты меня замечаешь, но я постоянно гашу твои эмоции, связанные с нашим контактом. И твое внимание все время проскальзывает мимо.
- Да. Это так… - рассеянно пробормотал я, не решаясь повернуться к своему волшебному собеседнику.
- Ты был готов к нашей встрече и раньше, но я не хотел отвлекать тебя от дела. Теперь ты вышел на новый уровень. Пора нам работать вместе, рука об руку. Повернись. Не бойся взглянуть мне в глаза. И будем знакомы.
Я медленно повернулся на своем вращающемся стуле и неуверенно посмотрел вверх.
Прямо передо мной стоял ангел в белой одежде. Через мгновение я осознал, что крылья и нимб отсутствуют, и одет он не в хитон, а в медицинский набор – бахилы, халат и брюки – все безупречно чистое. На носу ангела красовались очки в блестящей оправе, и белокурые кудри вились до плеч.
- Меня зовут Иннокентий, - произнес ангел доброжелательно и протянул руку. Рукопожатие состоялось. Рука ангела была сухая и теплая. И весь мой организм впитал заряд доброты и внимания, которое передал мне мой необыкновенный собеседник.
- Кто ты на самом деле? – спросил я, разглядывая его.
- Ты же знаешь. Зачем терять время? То, что мы с тобой делаем, нужно для человечества. Нам с тобою дали важное задание, мы обязаны его выполнить на отлично, не отвлекаясь на посторонние детали и не влезая в дебри, где можно заблудиться и утонуть. У нас есть четкий путь, и наша задача – пройти его.
С этими словами Иннокентий подвинул второй стул, и мы вместе склонились над бинокуляром, под трубками которого была помещена ванночка с кошачьим глазом, выращенным мной из одной клеточки.


Я осмотрел двор, темнота уже скрыла его укромные уголки. Гаражи размывались в дальнем его конце темными кирпичными коробками. К ним примыкали какие-то запертые контейнеры и маленькая голубятня. Я шагнул туда.
Небольшая площадка для выезда машин сейчас пустовала. Иннокентий материализовался внезапно рядом с небольшой кучкой песка и потерянным кем-то молотком на толстой деревянной ручке. Я вынул пульт из кармана. Кнопка все также мигала.
- Куда возвращаются голуби? – спросил Иннокентий, взглянув на глазок, мигающий красным. Рукой он указал на маячившую темным ящиком позади него голубятню.
- Домой… - неуверенно ответил я, не уяснив еще, куда он клонит.
- Откуда ты брал материал для деталей органического происхождения?
- В Институте Экспериментальной Биологии, где мой кружок. Я у лаборанта купил несколько мертвых котят, они списывают их после опытов.
- Не страшно было?
- Страшно, ты же сам знаешь…
- Я думаю, что Институт – последнее место, которое сохранила клеточная память твоего материала, прежде чем ты оформил его в целого Барсика. Кошки тоже всегда возвращаются домой.
- Кошек было несколько. Возможно, их выловили в каких-то окрестных дворах и привезли в Институт на опыты?
- Я полагаю, Институт – первое место, которое мы с тобой должны посетить, - заключил Иннокентий и исчез из виду. Но я ощущал его присутствие, я привык к этому за многие годы. Просто раньше я думал, что это так проявляет себя мое собственное вдохновение…

Темный забор Института, редкие деревья за его частоколом, громада здания, лишенного признаков какой бы то ни было архитектуры. Будочка проходной, в которой горел свет, и наверняка спокойно дремал старенький охранник. Виварий должен был находиться на задворках. Я никогда там не был, да и сомневался, стоит ли мне идти в этот виварий. Если бы я был Барсиком1, я бы пошел куда угодно, но только не туда!
Прутья ограды позволяли без труда протиснуться между ними. На территории позади Института ютились группы больших и маленьких зданьиц, какие-то сараюшки, многочисленные контейнеры и хозяйственные постройки. В темноте все плохо различалось, а фонарик я не включал, опасаясь быть обнаруженным.
Я начал медленно обходить строения. От одного из них шел неприятный запах. На двери его висела табличка «Виварий».
В этом Институте только и делают, что ставят над животными всякие опыты, основой которых лежит расчленение. И бедные кошки, мышки, лягушки, собачки и крыски с кроликами – все, все идут в жертву Науке, как будто Наука – такое страшное божество, современный ваал и молох. И может быть это так и есть: ведь атомная бомба тоже была создана в лаборатории.
Рассуждая про себя таким образом, я все-таки включил фонарик в мобильном и осветил им дверь. Обычная дощатая дверь каменного домика, с обычным замком. Увы, будучи великим биотехнологом, я плохо владел способом открывания механических замков. Впрочем, в карманах моих всегда валяются различные ножики, пилки, скальпели и прочие инструменты. Так, на всякий случай. Вот он этот случай, представился. Я вытащил эти разрозненные железяки и приступил к исследованию замочной скважины. Иннокентий светил мне моим же фонариком. Через пару минут дверь подалась, мы вошли внутрь и включили свет. Ужасный запах ударил в нос. Звери не были больны или голодны, но само их скопление в маленьких клеточках создавало устойчивую фоновую вонь. Собаки не лаяли – они понуро глядели на нас исподлобья, кошки собрались в своих вольерах кучками и тесно прижались друг к дружке: они грелись и одновременно спасались от страха, вместе им было легче переживать заключение.
- Барсик, Барсик, - вполголоса звали мы с Иннокентием.
И он откликнулся: раздалось его хриплое мяуканье, почти шипение. Из группы кошек высунулась его криво сшитая мордашка с торчащими пучками шерсти разной длины и глазами на разном уровне, - материал был взят от разных шкурок и сращивался в мною изобретенной экспериментальной среде. Глаза были разной величины и цвета (ну не научился я еще выращивать одинаковые). Барсик1 вылез из общей кучи испуганных котов, кошек и котят – все они с удивлением и страхом взирали на нас. Кое кто из них прижимал уши и тихонько шипел. Барсик подошел к дверце клетки, и я отодвинул задвижку. Дверца распахнулась. Один сивершанно дикий черный кот тут же ринулся вон из клетки и стрелой бросился наружу, к двери, толкнул ее изо всех сил лапами и исчез в ночи. Барсик вылез из клетки – не грациозно, как подобает котику его племени, не весело, как выскакивают маленькие котята его возраста . – нет, он скорее выпал, как меховой мешочек – он казался нелепым грязным комком. Я присел на корточки и протянул к нему руки, но он попятился и зашипел. Но не сбежал, а сел в отдалении.
Тем временем другие кошки и котята стали потихоньку вылезать из клетки. Они принюхивались, осторожно ступали на свободу, медленно двигались к выходу и постепенно начали покидать виварий.
Иннокентий отошел в сотрону. Лицо его было задумчиво.
- Барсик1 удался. Он уже выполнил одну важную задачу, - произнес Иннокентий тихо и почти торжественно. Медленно и размеренно, словно вершил какой-то очень важный обряд, Иннокентий стал отпирать замки клеток и распахивать дверцы.
Вслед за кошками к выходу направились собаки. Кролики заскакали туда же, смешно поддавая своими черезчур круглыми задиками. Крысы устремились серо-белым ручьем в разные стороны…
- А как же Институт? – растерянно спросил я?
- Нам известна его судьба. Она не в твоей компетенции. Материал тебе больше не нужен: Барсика1 можно забрать и идти домой, он функционирует отлично и больше не убежит. Работай над своими новыми проектами, а я в нужный момент всегда приду на помощь.

Tags: проза, текст
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments