eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Category:

Марина Цветаева и Вячеслав Иванов

Оказывается, у Марины Ивановны Цветаевой был шанс покинуть голодную Москву и отправиться на Кавказ, где было тепло и условия жизни получше. Предложение уехать сделал ей не кто-нибудь, а очень знаменитый в Серебряном Веке поэт и теоретик символизма Вячеслав Иванов, мэтр и корифей среди литераторов. Незадолго до событий он потерял свою молодую жену Веру Шварсалон, она умерла от голода и невыносимых лишений того времени. Он добивался выезда за границу, но не мог получить визу и задумал перебраться на Кавказ, что ему вполне удалось.
Цветаева отказалась от его замечательного предложения. Воспользуйся она этим шансом, - кто знает, может ее жизнь пошла бы совсем по другому пути. Но она получила письмо о том, что ее муж Сергей Эфрон жив, и Марина Цветаева осталась в Москве ждать более точных вестей, в надежде встретиться и воссоединиться с супругом.
До публикации записных книжек Цветаевой, я ничего не знала об этом факте ее биографии.
Публикую тут ее записи об этом случае. Возможно они будут интересны всем тем, кто интересуется Цветаевой, Ивановым, Серебряным Веком и литературой в целом.

…Стук в дверь-(парадную)-легчайший.
Снимаю засов (спинка стула, работа Милиоти) – Вячеслав! – В черной широкополой шляпе, седые кудри, сюртук, что-то от бескрылой птицы.
-«А вот я к вам пришел, марина Ивановна!К Вам можно? Вы не заняты?»
-«Я страшно счастлива.»
(До задыхания! Единственное, что во мне перебарывает смущение, - это Восторг.)
- Только у меня очень плохо, такой разгром, все поломано. Вы не бойтесь, там у меня лучше…»
- «Это мы здесь будем сидеть?»
(Беспомощно и подозрительно озирается: столы, половины диванов, отвсюду ноги и локти стульев и кресел, кувшины, разбитый хрусталь, пыль, темнота…)
- «Нне-ет! Мы ко мне пройдем. Слава Богу, что Вы не видите, иначе бы Вы…»
-«Иначе бы я сказал, что у Вас то же, что у меня. Я ведь тоже ужасно живу, - неуютно, все поломано, столько людей…»
Входим.
- «А где ваша дочь?» - «Она с Миррой Бальмонт в доме Соллогуба». – «Во Дворце Искусств?» - «Да.»
- «Как у Вас неуютно: темно, такое маленькое окошечко. Скучно жить?»
- «Нет, все, -только не это».
-«Но ведь Вам же трудно, денег нет. Вы не служите?»
-«Нет, т.е. я служила 5,5 мес. – в Интернациональном Комитете. Я была русский стол. Но я никогда больше служить не буду.»
-«Чем же вы живете? Откуда вы достаете деньги?» - «А так, - продаю иногда, т.е. мне продают, иногда просто дают, теперь паек, так, - не знаю. Мы с Алей так мало едим… Мне не очень нужны деньги…»
- «Но вещи же тоже когда-нибудь истощатся?»
-«Да.»
-«Вы беззаботны?»
-«Да.»
-«Но ведь можно взять какую-нибудь другую службу…»
-«Я совсем не хочу служить, - не могу служить. Я могу только писать и делать черную работу – таскать тяжести и т.д. И потом столько радостей: Коринна мадам де Сталь например»…
-«Да, идеальных утешений много. – А Вы одна живете?»
-«С Алей. – Впрочем, здесь наверху еще какие-то люди, очень много, постоянно новые…»
-«И это все Ваши вещи?»
-«Да, обломки, остатки. Я чувствую. Что вы меня презираете, - только – ради Бога! Я до последней минуты старалась отстоять, - но не могу же я вечно ходить следом и смотреть: крадут или не крадут? И кроме того я ничего не вижу…»
-«ах. Это вы о сохранении вещей говорите? Нет, - разве можно уберечь! И при виде такого истинно-философского отношения к жизни, у меня не только не презрение, но – admiration»…
- «Это не философское отношение, это просто инстинкт самосохранения души. – Как я рада, что Вы меня не презираете!»
-«Я тогда сказал глупость – о вакантности – это со мной часто бывает.»
-«нет, это была не глупость, я просто обиделась, но теперь прошло, я так счастлива!»
Надо что-нибудь для Вас придумать. Почему бы Вам не заняться переводом?»
-«У меня сейчас есть заказ – на Мюссэ, но…»
-«Стихи?» - «Нет, проза, маленькая комедия. Но..»
-«Надо переводить стихи, и не Мюссэ – может быть это и не так нужно – а кого-нибудь большого, любимого…»
-«Но мне хочется писать свое!!! – Это, конечно, очень смешно, что я говорю, я знаю, что это никому не нужно…»
- «А это уже плохо, - как никому не нужно?»
-«Так – никому, я не в ту полосу, не в ту волну попала, но это нужно – мне, нужно же чем-нибудь утешаться, не могу же я только стирать, варить…»
-«Что же Вы пишите, стихи?»

…………………………………………………………………………………………………………………………

-«Аля, я за нее очень боюсь. Как ее имя: Александра?»
-«Нет, Ариадна.»
-«Ариадна…»
-«Вы любите…»
-«О. я очень люблю Ариадну…- Вы давно разошлись с мужем?»
-«Скоро три года, - Революция разлучила.»
- «Т.е.?»
- «А так:»..
(Рассказываю.)
- «А я думал. Что вы с ним разошлись.»
-«О. нет! – Господи!!! – Вся мечта моя: с ним встретиться!»
Говорю о своей неприспособленности к жизни, о страсти к Жизни
………………………………………………………………………………………………………………

-«Вам надо писать Роман, настоящий большой роман. У Вас есть наблюдательность и любовь, и вы очень умны. После толстого и Достоевского у нас уже не было романа.»
- «Я еще слишком молода, я много об этом думала, мне надо еще откипеть…»
-«Нет, у вас идут лучшие годы. Роман или автобиографию, что хотите, - можно автобиографию, но не как Ваша сестра. А как «Детство и отрочество». Я хочу от вас – самого большого.»
-«Мне еще рано, я не ошибаюсь – я пока еще вижу только себя и свое в мире, мне надо быть старше, мне еще многое мешает.»
-«Ну пишите себя, свое, первый роман будет резко-индивидуален, потом придет объективность.»
-«Первый - и последний, ибо я все-таки женщина!»
-«После Толстого и Достоевского - что дано? Чехов – шаг назад.»
-«А Вы любите Чехова?»
Некоторое молчание и – неуверенно:
-«Нне …очень…»
-«Слава Богу!!!»
- «Что?»
-«Что Вы не любите Чехова! – Терпеть не могу!»
………………………………………………………………………………………………………………………….
- «Однако, уже 10 часов, вам пора за Алей.»
-«еще немножечко!»
(Вспоминает не первый раз.)
-«Но ей спать пора.» - «Но ее там накормят. Она всегда рано ложится, и я так счаслива с вами – и разочек – можно?»
Улыбается.
-«Взял бы Вас с собой во Флоренцию!...»
(О, Господи, ты, знающий, мое сердце, знаешь, чего мне стоило эту секунду не поцеловать ему руки!»)
-«Итак, мое наследье Вам: пишите Роман. Обещаете?»
-«Попытаюсь.»
-«Только меня беспокоит Аля, вы ведь когда начнете писать…»
- «О да!»
- «А что будет с ней?»
-«Ничего. Будет гулять, она ведь сама такая же… Она не может без меня…»
- «Я все думаю, как бы Вам уехать. Если мне не удастся выехать заграницу, я поеду на Кавказ. Едемте со мной?»
- «У меня нет денег и мне надо в Крым.»
- «А пока Вам надо за своей дочерью. Идемте.»
- «Только я Вас немножечко провожу. Вам ничего, что я без шляпы?»
Выходим. Иду в обратную сторону от Соллогуба, - с ним. На углу Собачьей площадки – он:
- «Ну а теперь идите за Алей!»
________________

Большой роман – на несколько лет. Говорите об этом сколько угодно, друг.
- Мне, которая не просила у Создателя ничего, кроме нескольких мгновений небытия.
И - кроме того – разве я верю в эти несколько лет? И – кроме того – если они даже и будут – разве это не несколько лет из моей жизни, и разве женщина может рассматривать время под углом какой бы то ни было задачи?
Иоанна Д`Арк могла, но она жила, не писала.
Можно так жить нечаянно – ничего не видя и не слыша, но знать наперед, что несколько лет ничего не будешь видеть и слышать, кроме скрипа пера и листов бумаги, голосов и лиц тобой же выдуманных героев, - нет, лучше повеситься!
Эх. Вячеслав Иванович, вы немножко забыли, что я не только дочь профессора Цветаева, сильная к истории. Филологии и труду (все это есть!), не только острый ум, не только дарование, которое надо осуществить в большом – в наибольшем – но еще женщина, которой каждый встречный может выбить перо из рук, дух из ребер!
_______________
18\31 мая 1920 г.
Письмо к Вячеславу
(Переписываю, чтобы потом не забыть, как любила.)
Дорогой В.И.!
Это гораздо больше, чем можно сказать.
Сегодня мне нужно было идти в один дом, где будет музыка, (всегда иду за ней следом, как нищий!) – но я осталась дома, чтобы быть одной – (с Вами).
Вы для меня такое счастье и такое горе – Ваш отъезд!- что я совсем е знаю, что с этим делать. Буду ждать 15-го июня с ужасом, а оно будет, потому что мне именно 15 июня – сама сегодня утром назначила – солдат принесет керосин.
В.И., я нынче сказала о совести, а вы не поняли, теперь поймите – поймёте!
Когда вы меня сегодня спросили:»Вы очень дружны с Бальмонтом?» знаете мой первый ответ – проглоченный – хотела написать – не могу – произносить такие вещи еще хуже – предательство, окончательное предательство. И вот теперь у меня угрызения совести.
Но – чтобы вы не подумали хуже, чем есть – все-таки скажу. Вот что горело у меня тогда на губах:
- «Да, да, очень дружна, очень люблю, но вы же не можете не понимать, что мне нужны только Вы?»
Это для меня самое невыносимое на свете – хотя бы мысленно кого-нибудь предать, - тот беззащитный, невинный, не знает, и даже сказать нельзя, потому что он не раскаяние запомнит, а предательство, - искупиь нельзя!
Думаю сейчас об этом своем ответе. – Откуда?
Пожалуй, что все-таки: исконная неблагодарность – исконное оправдание наперед – исконное заметание следов – женщины.
Скажу о вас и о Бальмонте.
Бальмонт – мне друг, я люблю его и любуюсь им, я окончательно верю в него, у этого человека не может быть низкой мысли, ручаюсь за него в любую минуту, все что он скажет и сделает будет рыцарски и прекрасно. С ним у меня веселье и веселие,grand camaraderie, с ним я, он со мной – мальчишка, мы с ним очень много – главным образом! – смеемся. С ним бы мне хотелось прожить 93 г. В Париже, мы бы с ним восхитительно взошли на эшафот.
С ним мы – сверстники, только я, как женщина – старше.
Не усмотрите в этом непочтения – этим не грешу – но почитать Бальмонта – обижать Бальмонта, я, преклоняясь перед его даром, обожаю его. – Чудесное дитя из сказки Гофмана, - да? (Das fremde Kind.)
Отношение, будучи глубоко по сущности, идет, танцуя по поверхности, как солнце плещется по морю.
______________
-Вы.-
С Вами мне хочется вглубь, вглубь Ночи, вглубь Вас. Это самое точное определение. – Перпендикуляр, опущенный в бесконечность. – Отсюда такое задыхание. Я знаю, что чем глубже – тем лучше, чем темнее – тем светлее, через Ночь – в День, я знаю. Что ничего бы не испугалась, пошла бы с вами – за вами – в слепую.
Если во мне – минутами это пронзительно чувствую – (по безответственности какой-то!) – воплотилась – Жизнь, в Вас воплотилось Бытие.
- Das Weltall.
(Заметили ли Вы, что нам всегда! всегда! всю жизнь! – приходится выслушивать одно и то же! – теми же словами! – от самых разных встречных и спутников! – И как это слушаешь, чуть улыбаясь, даже слово наперед зная!)
___________
Теперь о другом. Одно меня в вас как-то растравительно тронуло: «много страдал – люблю жизнь – но как-то отрешенно»…
Го-спо-ди! – ведь это – живая я. Потому все так и встречаю, что уже наперед рассталась. Издалека люблю, с птичьего полета, хотя как будто в самой толще жизни.
Когда я с Вами сегодня шла, у меня было чувство, что иду не с Вами, а за Вами, даже не как ученик, а как собака, хорошая, преданная, веселая – и только одного не могущая: уйти.
Много собак за Вами ходило следом, дорогой Вячеслав Иванович, но – клянусь Богом! – такой веселой, удобной, знающей время и место собаки у вас еще не было. – Купите собачий билет и везите во Флоренцию!
Но вы уедете! уедете! уедете!
Здесь в Москве я спокойна, я всегда могу Вам написать (злоупотреблять не буду, хотя – 3-я страница! – уже злоупотребляю)- могу окликнуть Вас на каком-нибудь вечере, услышать ваш старинно-коварно-ласковый голос, - да просто сознание, что по одним арбатским переулкам ходим, - я дом ваш знаю, - значит Вы есть!
А во Флоренции я и мысленно не смогу ходить за вами следом, я ни одной улицы не знаю, я во Флоренции не была!
Сейчас глубокая ночь, вы спите. – Кто это был в красном платьице? – Ваш сын? – Он Алин однолеток, о нем мне когда-то восторженно рассказывала мать Макса.
Шлю вам привет – кладу Вам – по собачьи – голову в колени. – Не сердитесь! Я не буду Вам надоедать, я Вас слишком люблю.
МЦ.

Письмо к Вячеславу Иванову
(30 мая ст. ст. 1920 г.)

Дорогой Вячеслав Иванович!
Сейчас уже очень поздно, - нет, уже очень рано! – первые птицы поют.
Мне только что снился сон про Вас: Вы уезжали, Вы наконец получили свободу и уезжали, и обещали мне зайти проститься: - «Только я приду к Вам очень поздно, - нет, очень рано, я всю ночь буду укладываться. Только сами уж стерегите меня на дороге, не пропустите!»
И вот, я решила вовсе не идти домой, ночь тянется, гаснут огни (мы не в Москве, а на каком-то рыбачьем островочке, везде море и сети. – Я поставила перед собой Алю, но Аля засыпает, отношу ее на руках домой, лезу на какие-то скалы. Дом на огромном высоком камне, вокруг пропасть. (А вдруг Аля проснется и спросонья упадет в пропасть, а вдруг во сне выйдет из дому?)
Но все-таки оставляю ее, иду на прежнее место, становлюсь, жду Вас. – И постепенный тихий ужас: а вдруг вы уже прошли, пока я относила Алю? – «Стерегите меня», - а я ушла, не устерегла, и Вы уедете, я Вас никогда не увижу.
Каменею. – Жду. – (Такой простой сон, слёзы текут, слизываю.)
И вот – уже сереет, ветер, кусты движутся – и вот из-за скал и камней – Вы. Издалека различаю Вас: черная фигура, волосы на ветру. Не окликаю. Идете медленно, подходите, почти рядом. – «Вячеслав Иванович!» - Но Вы не останавливаетесь, не слышите, глаза закрыты, дальше идете, раздвигая спящими руками ветки.
Потом – провал в сне – помню себя взлезающей на отвесную скалу, не за что ухватиться, Вы наверху, Вы сейчас уйдете, не прошу, чтобы помогли, сами протягиваете руку – улыбку Вашу вижу! – руки не беру, Вы не можете меня втащить, это я Вас стащу. И отпуская руками стену – чтобы руки не взять! – рухаю в пустоту.
И это рухаю еще длится! – Проснулась и не пошло!
Потому что Вы уезжаете! – Я вчера видела Бальмонтов, виза получена, уезжают.
И сон – от этого. Только сон верней, потому что слезы-то текли из-за Вас! – сторожила-то я –Вас! – Алю-то бросила в страшном доме – из-за Вас!
- Дружочек! – Это такое горе! – А сегодня надо идти за пайком и радоваться, что получила!
И это растравление: что Вы еще здесь, что еще несколько дней будете здесь, что Вас будут видеть столько людей, - все, кроме меня!
Беру Вашу руку – одну и другую – прижимаю к груди – целую.
И вопрос – и просьба – и – заранее! – покорность.
МЦ.
Tags: Вячеслав Иванов, Марина Цветаева, литература, любимые авторы, поэзия, проза, чтение
Subscribe

  • Почему в поэме Блока «Двенадцать» появляется Христос.

    Как известно, отец лжи любит обещать золотые горы и россыпи сокровищ тем, кто готов ему служить. Всякий раз эти дары обращаются в россыпи черепков,…

  • Старая книжка о новом искусстве.

    "Дайте мне любого человека, и я найду за что его посадить!", - так или примерно так говорил кардинал Ришельё. "Дайте мне любого человека, и я…

  • Две поэтессы в желтом.

    Имеется в виду, в желтом свете. Так уж получается, когда сравниваешь двух творцов. Потому что для сравнения они всплыли почти одновременно, на днях.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments