eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Category:

Двойная жизнь Анаис Монтес (11 440 зн)

Сюжет не нов, но в процессе написания автор испытал кайф, а по окончании сего труда - еще больший кайф. Посему надеется, что почтенная публика порадуется тоже.



Анаис пошла во двор выносить пустые бутылки, которые так не любила выбрасывать в мусоропровод. Многие их туда спускают, а ведь дворник может пораниться именно этим стеклом.
В тот праздничный день помойка тоже была праздничная – кто-то из соседей по случаю новогодних каникул решил выгрести хлам из дома. И выгреб он довольно много: на дверцах помойки висели старые куртки, рядом с контейнером стояли несколько пар какой-то обувки и слегка облупившаяся картина без рамы в углу. Анаис бросила свой пакет в контейнер и подошла рассмотреть картину: много мелких неразборчивых изображений равномерно покрывали холст, колорит был мягкий, приглушенный. Не слишком понятный фантастический сюжет: какие-то персонажи – то ли люди, то ли волшебники сидят у подножия домов, выглядывают из окон. Действие происходит в городе. Скорее всего летом – потому что всюду цветы и ветки с отдельными зелененькими листочками. Местами вместо листьев были намалеваны какие-то зеленоватые пятна неопределенной формы, наверно художнику было лень их прорисовывать и жаль занимать ими пространство. Дома в картине не только создавали фон, но как бы тоже являлись живыми персонажами. Анаис слегка поежилась, – холодок уже начал забираться под пальто, - и легко подхватив небольшой холст под мышку, двинулась к своему подъезду.

Картину она поставила прямо на пол рядом со своей тахтой. Засыпая, она могла бродить взглядом в темноватых переулочках нарисованного города, а просыпаясь – смотреть в окно, что находилось по другую сторону ее кровати. Комната у Анаис была небольшая.

Когда-то в детстве Анаис сама немного рисовала. То же, что и другие девочки – цветочки, принцесс и пряничные домики а лужайках. Дальше ее фантазия не распространялась. Потом начались другие интересы, житейская суета поглощала все время, ей было совсем не до картин.
Пять минут перед сном Анаис разглядывала интересный холст, после чего выключала свет и потихоньку погружалась в сон. Каждый день она открывала в картине что-то новое. Каждый день она путешествовала то по ветке дерева, то углублялась в переулочки, то рассматривала лица волшебников. Пятна пустого холста, там где выпала краска, ее не смущали. Они тоже имели свои очертания, свой смысл. Они неплохо вписывались в непонятный, но занимательный и спокойный сюжет картины. Сюжета особого там в общем-то и не было – лишь живописное перечисление подробностей некоего сказочного инобытия. Хорошего, уютного, полного разнообразных деталей. Картину рисовал не очень умелый художник, даже менее умелый, чем обычные примитивисты, но рисовал он ее со всей любовью и тщанием, на которые был способен. Анаис из примитивистов больше всех любила Анри Руссо, читала о том, что тот нигде не учился, и только чудо помогло сохранить его картины, донести их людям. Руссо, как и неизвестный автор картины Анаис, когда-то отчаялся и вывесил свою живопись на продажу в бакалейной лавочке жены. По цене холста!
Великий Пикассо зашел в лавочку и приобрел картину Руссо. С того момента и началась его слава…

Отходя ко сну, Анаис отодвинулась на кушетке чуть дальше, подоткнула удобно подушку и начала бродить рассеянным взглядом в одном из уголков нарисованного мира. И вот ей уже снится сон: она сама сидит под стеной дома на теплой земле, а рядом с ней – толстые ласковые кошки. Кошки опускают мордочки в мисочку, и лакают оттуда сметану. Это она принесла им покушать. Из-за угла появляется собака. Собака не лает, она улыбается всей добродушной мордой, она садится рядом и смотрит, как свет переливается на рыжих полосках кошачьей спины. Заходящее солнце окрашивает шерсть кошки тусклым розовато-оранжевым отблеском. Собаки и кошки повсюду – они затаились на карнизах, выглядывают из-за стволов и заборов, уютно пристроились на ветках деревьев, уходящих далеко вверх из поля зрения – в коричневато-синюю пустоту.

На следующую ночь Анаис продолжила исследования этого обретенного нечаянно мира. Она сидела под кустом и бросала оттуда крекеры птицам. Она бросала им кружочки колбасы – такие красивые в живописном изображении. Анаис вспомнила, что в детстве ей хотелась нарисовать копченую колбасу, но фиолетовой краски в коробочке с акварелью не было. Она догадалась смешать синий и красный. И вышел чудесный фиолетовый цвет. А так как белой акварели не бывает, она поставила кубики жира серебряной, и колбаса вышла так красиво! Ей хотелось накормить благородных ворон этой красивой колбасой, и они уже показались за кустами, они начали прилетать и садиться рядом, складывая свои сильные крылья. Но внезапно налетела целая стая голубей, которые смели и фиолетовую круглую колбасу, и песочные квадратные крекеры.

Осмелев, Анаис отважилась немного пройтись по переулкам. Эти переулки были узкие, как и положено переулкам сказочного города. Здания лепились друг к другу тесно-тесно, между ними не было ни единой лазейки. Улочка петляла, она то поднималась вверх, то падала вниз, и крыши домов скакали неправдоподобной ломаной линией. Но Анаис не было страшно – почти во всех окнах горел свет, двигались мирные тени, а занавески были окрашены в цвета довольно неяркие, но теплые и приятные для глаза.
Белая пустота – словно вход в другое измерение, оказалась прямо посередине дороги. Она сперва напомнила ей бумагу, но бумагу объемную. Это было похоже на оптическую иллюзию – словно пустой лист перед глазами, но если присмотреться – это белый ход куда-то в пространство.
И тут наступило пробуждение.
Не сказать, чтобы Анаис помнила свой сон целый день, но время от времени какие-то отрывочные образы всплывали в ее воспоминаниях. Вечером она заехала в магазин для художников, где купила совсем небольшой грунтованный холст, коробочку масляных красок, несколько кисточек и легкий разбавитель пинен.
Сперва Анаис попыталась закрасить дыру прямо на холсте, но результат ей почему-то не понравился. Вместо дыры получилось продолговатое пятно, краска выкрошилась еще больше. Она мазала и мазала до тех пор, пока не убедилась, что заклеила пятно достаточно прочно. Вернувшись к картине через некоторое время, Анаис увидела, что пятно приобрело сходство с силуэтом человека. Это был прохожий, и шел он в тот самый переулок, где гуляла она во сне. Анаис поняла, зачем она купила этот маленький холст: на нем она нарисует Героя.
Анаис никогда не рисовала портретов, но об этом она даже не вспомнила: теперь ее рукой будет водить иная сила.
И вот она уже сидит за столом, а на листе бумаги ручка сама выводит портрет – твердые спокойные черты, тонкие ироничные губы, прямая линия щек, острый взгляд, короткая щетка волос. Вся фигура поджарая, острая, но это не фигура спортсмена – по линиям одежды, неуловимым изгибам силуэта, наблюдателю очевидно, что персонаж обитает среди городских стен, что за нарисованными занавесками он проводит время в каких-то баталиях и победах, несомненно победах, и эти победы он одерживает над противниками исключительно силами своей логики…

Через копирку Анаис тщательно перевела портрет на тот отдельный маленький холст, что принесла из магазина. Быстрыми, словно всю жизнь занималась живописью, движениями она смешала краски. Вот уже Герой смотрит уверенно сквозь стекла очков. Уверенно и чуть свысока. На нем бежевый костюм в крупную клетку. Он сидит небрежно на поджарой фигуре Героя, но весь облик его щеголеват от переполняющей его иронии и веселого скептицизма.
Анаис поставила картинку на подоконник, сушиться.

Ночное пробуждение было как внезапный толчок: темнота, тишина, привычные, чуть более светлые занавески на окне и темнеющий силуэт картинки на их фоне. Запах сохнущего масла наполняет комнату. Анаис провела рукой по простыни рядом собой. Странное ощущение; в голову откуда-то пришло слово «коленкор». Под пальцами вместо привычной гладкой ткани проступили переплетения грубых ниток, как будто пропитанные чем-то твердым. Грубее и тверже клеенки. Анаис протянула руку во тьму. Рука прошла в мягкую глубину, мрак сделался более темным, с просинью. Рядом что-то зашуршало, замаячило бежевым. Он! Блестящие очки, гордо поднятый подбородок, только никакого костюма нет на его слабо, но внятно прописанном теле. Пахнет маслом. Вот его рука, она движется… Очки уставились уже откуда-то сверху… И шальная мысль: «неужели это я смогла так хорошо нарисовать?»

Потом она очертила пальцами вдоль его бока и вниз – да, никто, кроме нее этого бы не создал. Но как же она научилась? Само, само вышло…
Герой заговорил. Отчетливо, отрывистыми фразами. Он говорил на немецком, но перевод сам собой рождался в голове Анаис, и она все-все понимала. И могла поддержать разговор.
Хотя на утро не вспомнила ни слова.

Весь день она прожила автоматически, время растягивалось, дела не хотели заканчиваться, вечер не наступал. Под конец рабочего дня ее задержали с каким-то внеочередным заказом, она провозилась еще час, пакуя посылку, пересчитывая товар, проверяя и перепроверяя накладную. Она обычно радовалась сверхурочной работе, от которой шел дополнительный заработок. Но сегодня ей было не до этого: она придумала нарисовать натюрморт – две треугольные рюмки мартини, и еще несколько вкусных вещей на оранжевой скатерти. Подразумевалось, что оранжевая скатерть, золотистый мартини с ягодками, зеленоватые блюдца, коричневые печенья и клетчатый костюм Героя составляют удачное цветовое сочетание. И только мимолетное представление, даже не мысль, - дорисовывало ее собственную фигуру за этим столом. Золотистые отсветы кожи. В стиле Модильяни.
Дома она бросилась к своему столу, набросок был готов в течение пяти минут. Не думая о том, что грязные разводы от копирки могут испачкать холст, она кое-как перевела его и сразу же начала красить. Каждый мазок ложился, словно мозаичный камешек, приготовленный и подогнанный строго для своего места. Все рефлексы и тени расположились на своих местах. Натюрморт лишь на первый взгляд казался простым: обнаженная женская фигура на заднем плане намекала на некий сюжет, интриговала зрителя.
Всю неделю Анаис рисовала разные натюрморты. По ночам они со своим Героем то бродили по городу, находя маленькие погребки и кафе, то пировали как римляне, лежа вокруг куска материи с расставленными на ней напитками и лакомствами, нарисованными Анаис накануне.
В выходные Анаис пришлось пережить тяжелую встречу с реальностью: приготовление первого-второго-третьего, дежурное «общение» с семьей, прогулка в парк вымотали ее так, что она с трудом дождалась понедельника. Ночи случились черными и непроницаемыми, - Анаис не успела создать новых картин, и Герой не явился.
В понедельник во время работы она пыталась найти новый образ, но вместо этого сделала несколько ошибок в подсчете товара, и задержалась, чтобы исправить их, пока заказ не отослали по назначению.
Дома Анаис первым делом подошла взглянуть на картину. В глаза ей бросились еще несколько белых пятен там, где выкрошился красочный слой. Одно из них находилось на крыше, сквозь него уже как бы проступал силуэт сидящего человека со скрещенными ногами. За неполный час силуэт был закрашен, и его же увеличенное изображение сохло на подоконнике.
Она знала, что сон ее не будет пустым, что она проснется на крыше, на серебряном скате, еще теплом от вечерних лучей. Они будут сидеть там вдвоем, и романтик-Астроном в тертых джинсах, в сером с ромбами свитере будет то и дело подносить к ее глазам подзорную трубу, труба будет кривая, но звезды видны будут прекрасно – аляповатые медные и латунные звезды, заляпанные киноварью планетки, мутно-расплывчатые радужные туманности на густо-коричневом или грубо-синем фоне цветного плоского космоса. Они изучат их все. Все.
А под утро они будут кормить прилетающих на рассвете галок, переливчатых ворон, синеватых голубей и кремовых в крапинку перепелок.
Что ж, неделя прошла легко. По вечерам не надо было рисовать угощения для Героя. Анаис не утомлялась, она спокойно убирала и готовила, и даже как-то помогла детям с уроками и показала младшей, как печь оладушки с яблоками.
К выходным Анаис подготовилась основательно: были заказаны билеты в кино для всей семьи. Только без нее. Заготовлена новая настольная игра, приглашена дружественная семейная пара: пока будут пить пиво и болтать, можно спокойно думать о своем. А потом вообще все плавно переползут к телевизору или пойдут подышать на улицу.
Но ничего этого не понадобилось: вечером пятницы она быстро заполнила красками последнее пустое пятно – чья-то спина, чья-то нога пропадали за стеной дома. Кто-то огибал домик, шел на задворки.
Это был доктор – что-то ныло во всем теле, неуютно царапала кожу холстяная поверхность, масляный дух тяжело проникал в легкие, комом тяготил живот. Руки бессильно шарили в пространстве, они хотели опереться о стены, но наталкивались на коленкоровую жесткость промасленного холста.
Доктор тускло сверкнул очками, мутными, в тяжелой оправе. В руке его появился зеленый резиновый мешок, круглый от наполнявшей его жидкости. Вниз уходила длинная зеленая кишка с краником на конце. Кружка Эсмарха!
- Разденьтесь. Прилягте. Согните ноги.

Что-то тяжелое, круглое, невозможное распирало изнутри и захватывало дух. Перед глазами расплывались мутные пятна.

-----------------
Субботнее утро началось с поисков.
- Ты маму не видел, куда она ушла так рано?
- Может в магазин пошла докупить чего-нибудь к вечеру?
- Надо ей позвонить, что-то она мне ничего не сказала.
- Она телефон не взяла, вот он лежит…

Никто не заметил новых деталей на картине – черной маленькой туфли под кустом, двух силуэтов в окне, танцующих за занавеской цвета уюта – дамского и мужского. Дамский силуэт чем-то напоминал героинь Модильяни, мужской высоко по-старомодному задирал подбородок, словно боялся уронить монокль.
На крыше одного дома сидел, вытянув ноги, человечек в свитере и сыпал крошки птицам.
Из маленького окошечка дома напротив выглядывало лицо в докторской шапочке. Лицо это хитро подмигивало.
Tags: проза, текст
Subscribe

  • Мозольно-покупочная эпопея и открытки

    Купила новенькие бохо-ботинки. Померила в магазине - нигде не давит. На следующий день сходила на работу. До работы дошла нормально, но пока шла,…

  • Воспоминание

    Я помню в комнате твоей Всегда зашторенные окна, И перебор косых ветвей Не виден в этой раме блёклой. Пустых бутылок караван, Их иностранные…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • Мозольно-покупочная эпопея и открытки

    Купила новенькие бохо-ботинки. Померила в магазине - нигде не давит. На следующий день сходила на работу. До работы дошла нормально, но пока шла,…

  • Воспоминание

    Я помню в комнате твоей Всегда зашторенные окна, И перебор косых ветвей Не виден в этой раме блёклой. Пустых бутылок караван, Их иностранные…

  • Преддверие 8 марта. Послесловие.

    Городская сумасшедшая в метро. Считает стаканчики из под кофе на полу и людей, одетых в черное в вагоне. На мраморе стен - непроявленные картины. На…