eisa_ru (eisa_ru) wrote,
eisa_ru
eisa_ru

Как мы меняем пространство

Однажды, гуляя с другом по Ордынке, решили заглянуть в Третьяковку. Дело было летом, день стоял спокойный, неяркий, пасмурный. Привычные залы Третьяковки словно померкли. Мы неторопливо брели вдоль стен. Я перестала узнавать знакомые с детства полотна. Любимые творения Врубеля смотрелись пожухлыми, а много картин, казалось, куда-то вообще исчезли из музея.
Мой знакомый - колдун. Он и сам немного рассказывал, что таковым его признали какие-то сведущие люди в глубинке.
Кто знает?... Но любимая живопись не сияла и не радовала в его присутствии.
А как хорошо мы ходим в Третьяковку с дочкой – каждый холст, каждый рисунок словно подсвеченный! Взгляни на меня! И меня, меня рассмотри! - раздаются со стен призывы.
Из всей экспозиции приятелю понравилась только картина Клевера, изображающая полуразрушенную мельницу. Конечно же в серых тонах – серые бревна, стального цвета вода.
На улице мы оказались рядом с комплексом работ Шемякина, посвященным различным порокам. Друг мой заметно оживился и принялся истолковывать значения скульптур и даже отношения автора к изображенным порокам. Неожиданно вышло, что он совершенно не чужд искусству!

Я часто ловлю себя на том, что внимание мое включено не полностью. Предметы видятся как пятна цвета, лишенные четких контуров. Виновато в том и неважное зрение. Но дело обстоит еще интереснее – некоторые предметы воспринимаются как дыры, некоторые – как различная фактура, а некоторые – как какие-то замысловатые комплексы и конгломераты. Все светлое и яркое всегда кажется светлее и ярче. Все новое – сливается в один цветоряд, довольно блестящий и плоский.
Старое – пестрит фактурностью, но не отталкивает, а затягивает. Все старые вещи кажутся теплее новых. Особенно, если они помещены рядом, и можно их сравнивать.
Почти каждый человек наделяет окружающую среду своим собственным фоном, среда отражает его излучение и возвращает зрителю, наблюдателю, присутствующему.
Писатели, описывающие в своих книгах обстановки, интерьеры и жилища, по-видимому руководствуются своим собственным видением, порой, вероятно, очень ярким. Особенно выразительны описания всевозможных богатых и красивых интерьеров у французских писателей – Мопассана, Гюисманса, Бальзака.
Моя покойная мама, страдавшая тяжелым психическим расстройством с буйными истериками, склонная к агрессии, создавала вокруг себя замечательный уют. В доме, где она подолгу находилась, было более светло и менее пыльно. Даже запах, атмосфера ее жилья веяли цветочным.
Дом некоей моей подруги манил меня, как и она сама. И жилье, и подруга были неотразимо привлекательны. Маленькая трешечка в панельном домике с немного порванными занавесками, сборной обстановкой, небольшой милой кухонькой влек и радовал, как ни одно чудесное гнездышко. Милые, милые были времена, когда я их посещала – подругу, ее маму и их гостей, - гости населяли этот дом неделями, невзирая на бедный и ограниченный бюджет хозяек. «Они живут как обедневшие аристократы,» - делился своими впечатлениями наш одноклассник, который тоже любил приходить в тот дом и был, разумеется, влюблен в мою подругу.
И я тогда наивно полагала, что это она так одушевляет на обстановку.
Но все оказалось сложнее – подруга вышла замуж и переехала. В новых ее жилищах царила свекровь и неуютный грязноватый полумрак. Комнаты словно пропитались болотной сыростью, прелью…
Светлые люди портят жилье, темные – улучшают. Куда, казалось бы проще.
Отнюдь!
Сложнее.
Первый мой муж был ни рыба, ни мясо. Ни темный, ни светлый. Постоянная меланхолия, брюзгливость, недовольство жизнью и полное отрицание гигиены были его главными недостатками. О достоинствах сказать следует хотя бы ради равновесия в природе: он хорошо играл на музыкальных инструментах, был вовсе не злым и не вредным по характеру, запросто помогал ухаживать за ребенком и не транжирил свою маленькую зарплату, а нес ее домой. И никогда не стремился наружу – себя тоже исправно нес в дом. Только вот был всем недоволен. Во многом это и сгубило наш брак.
Но речь не о браке и способах его сохранения. Речь о том, что этот по сути домашний человек напрочь убивал пространство. Мы жили с ним в какой-то энергетической помойке. Вспоминается эпизод, когда нас решил посетить отец одного друга. Очень милый и прекрасно настроенный человек, этот отец очень хорошо к нам относился, и ему захотелось посмотреть, как живет самостоятельная молодая семья. О своем приходе он предупредил нас заранее, за неделю. Целую неделю мы драили полы, протирали окна, мыли санузел, выкидывали хлам и распределяли по нычкам все, что не выкинули.
И вот, какое впечатление принес с собой этот дядечка, по словам его сына: «Я думал там будет бедненько, но чистенько. А там у них довольно богато и грязно». Мы с мужем были поражены. Мы были просто в шоке. Ну неужели так все запущено?
Через несколько лет мы расстались. Вскоре ко мне зашла ближайшая подруга.
- Как же у тебя все светленько, веселенько стало! Флэт прямо твой расцвел после выдворения Геля (имя супруга)…

Часто именно мамы создают неповторимый колорит и уют в доме. Еще у одной подруги мама создавала дивный интерьер путем сохранения всех ретропредметов и постоянной уборки. Мама уехала. Подруга сделала евроремонт с перепланировкой. И весь уют умер… Сама она долго боролась с влиянием мамы на свою жизнь и свое развитие, о чем неоднократно говорила. При маме подруга рисовала чудесные картины, читала стихи, интересовалась искусством. Когда мама уехала, ее интересы потихоньку сосредоточились на семье и работе.

Есть у меня еще две подруги – обеих я отношу к категории эстетов. Они девушки-девушки. Обожают красивую одежду, живопись, музыку. Только дома их разительно отличаются. У одной дома все набито какими-то красивыми штучками, книжками, музыкальными инструментами, интересными мелочами. Постоянный ремонт и легкий бардак. У другой – стерильная чистота операционной и неукоснительно соблюдаемая пустота. Человек кладет жизнь на поддержание порядка в доме.
Впечатление от обоих домов одинаковое – неуютно в обоих!

Однажды много лет назад я долго ехала в гости. Зимний день был полон снегом и солнышком как на новогодней открытке, вокруг дороги высились веселые зеленые елки, встречные мужички говорили мне приятное.
Свидание проходило в доме приятного вида – многоэтажном, современном, кирпичном, добротном. Я бы поставила на этот дом знак качества. Да и само это место в ближайшем Подмосковье было элитным, хотя тогда таковым не считалось. Оно было скрыто элитным. Летом там очень хорошо. В детстве меня каждое лето в те края возили, малая родина…
А в комнатах той квартиры, того дома было уютно и чисто. И безумно больно. Болью веяло от ласковых розовато-бежевых стен, от обоев маленького кабинета хозяина. Боль струилась из портрета японской девушки с календаря. Японская красотка беззаботно улыбалась, и улыбка ее терзала меня своими красными острыми губами, белыми квадратиками зубов, счастливые глаза ранили стрелами ресниц.
Счастье и благополучие. Благополучие и порядок. Порядок и покой.
Я принесла свое сердце хозяину комнаты. Но он не принял его. И лишь время спустя я поняла, что это мое, мое страдание отражалось от стен комнаты и ранило меня же.

Ни за что я не хотела бы вернуться в свои прежние квартиры, в те места, где я прожила большую часть жизни. Кроме одной, которую у нас отняли в начале перестройки. Там мы бывали редко, и не успели испортить ее негативом. Там мама – обычно буйная, раздраженная, недовольная и несчастная была тиха и спокойна. Я любила тот дом, но мы его навещали лишь изредка. Мама все стремилась на Сокол, к бабушке и дедушке.
Уезжая из квартиры на Соколе, я покидала ее без сожаления – столько грязных, невидимых глазу пятен зла впиталось в ее стены. Зло сталактитами свисала с потолка, серыми кучами возвышалось над полом. Незримые лишайники и пятна покрывали даже унылые, синие стены подъезда, посередине которого ездил с лязганьем лифт в клетке – место детских кошмарных снов и страшилок.
Сколько жилья я перепортила своими мучениями - массой уныния и печали! Не потому ли я так часто переезжала на своем веку? Посещая эти места, я вижу следы своего страдания, хотя там давно живут другие люди, они давно приспособили мои прежние гнезда для своей – лучшей, приятнейшей жизни.
Я не жалею об этих покинутых местах, только одно из них мне по-настоящему дорого, то. Что мы не успели испортить. Где редко бывали. Где было просторно, где вещи все были только самые необходимые, а на окне на старой радиоле Daugava с зеленым глазком рос гигантский кактус-декабрист. Зимой он цвел сочными красными розетками. У мамы, у моей буйной мамы так хорошо росли цветы: веселые традесканции, огромный игольчатый сноп аспарагуса висел до пола зелеными волосами русалки, свежим огуречным соком набухали пушистые листья фиалок с лягушачиьми мордочками цветов. И кактус – декабрист.
У меня растут только ядовитые лианы и папоротники. Бегонии и фиалки дохнут за сезон, тлеют, прикинувшись камешками суккуленты…

И вот в чем я убедилась – в том, что невозможно испортить уголки природы и даже хорошие зимние сады. Можно запустить и сгноить аквариум, но даже для этого нужен недюжинный запас внутренней пакости. Это не каждому под силу. Любой уголок природы, особенно парк, лес, сквер, альпийская горка – это аптека для души, где растворяется все лишнее, все ненужное страдание. Исчезают энергетические шлаки.
Tags: заметки, проза, психология, размышлизмы, статьи, текст
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments